Чтение онлайн

— В Кентукки у нас только и было то платье, в котором мы ходим.

— Какой ты больше любишь, серый цвет или коричневый?

— Не знаю.

А то, если ты любишь серый, я могла бы прямо сейчас зайти к портному и заказать.

Абель, с облегчением:

— Да-да, зайди.

— У него остались твои размеры, тебе надо будет только сходить на примерку.

— Ладно. Знаешь, я в жизни не видел такой красивой серой ткани. Но дело не в этом: Алекс уехал.

— Я знаю.

— Бросил семью и дом.

— Но ведь семья-то не твоя, — коротко отвечает Лолла.

— Они в долгу за этот дом, и теперь он поступит в продажу.

— Так дом ведь тоже не твой.

— Конечно, не мой, ты права. Не знаю, как ты к этому отнесешься, но мне пришлось внести деньги за этот дом.

— Что-о-о?

— Ну а как я еще мог поступить? Дома у них нет, жить им не на что. Алекс куда-то скрылся и денег не шлет.

Лолла:

— Не пойму, при чем здесь все-таки ты?

— Ни при чем.

— Они превратили тебя в дойную корову.

Абель промолчал.

— Ты хоть получил документы, что это твой дом?

— Да, — сказал Абель.

— Покажи.

— Можешь и сама догадаться, что я себя обезопасил. За кого ты меня принимаешь?

— А ну, покажи, у тебя документ при себе?

— Мне надо только сходить и забрать его. Он уже оформлен.

— Я слышала, что подобные документы надо официально засвидетельствовать в суде. Кстати, кто его оформлял?

— Действительно, кто ж это был? Но бумаги, разумеется, в полном порядке.

— Ты ведь должен знать, кто составлял документ.

— Конечно. Это был Клеменс, молодой Клеменс. Фу, вот уж не думал, что ты такая дотошная.

— Молодой Клеменс, — повторила Лолла. — Ну, этот не много значит.

— Не много? Он ведь сын помощника судьи, и вообще.

— Да, приличная фамилия и приличный человек. Но тем не менее.

— Он говорил, ему поручили вести большое дело.

Лолла, тем же тоном:

— Он просто хочет уговорить «Пистлейю» взять свой иск обратно. Я что-то не слышала, чтоб он вел еще какой-нибудь процесс.

Абель, обрадовавшись случаю:

— Ты как будто недолюбливаешь Клеменса?

— Недолюбливаю? Я у них служила, они добры с теми, кто у них работает. Лолла, будь так любезна, всегда говорила фру. А с ним я вообще никаких дел не имела. Напротив, я однажды попросила его мне кое в чем помочь, так он отказался.

— И поэтому ты зла на него?

— Да нет, зла я не держу. Хотя мне кажется, он мог бы узнавать меня на улице. Жена всегда мне кивает, а он никогда. А я ведь у них служила. Так вот, Абель, пока ты ходишь за документами, я схожу к портному.

Но Абель решительно не мог понять, как ему посвятить молодого Клеменса в свое дело. Раз тот не дает деньги под залог недвижимости и не вкладывает их в дома с участком. Это не по его части. И Лили первая удивится такой затее, да и Алексу придется вынырнуть из своего укрытия и приехать, чтобы подписать документ.

Словом, все было так сложно, что он решил вообще не ходить к молодому Клеменсу.

Хотя он справил себе новое платье и разнаряженный ходил по городу, это ровным счетом ни к чему не привело. Лолла, видно, просчиталась, его так и не пригласили в дирекцию. Разумеется, Абель выглядел очень хорошо, но чего ради ему хорошо выглядеть? Он был не из тех, кто бережет свою одежду, лето проходило, и светло-серый цвет не везде оставался светло-серым, и даже просто серым он был не везде. А тут настала осень, и ему понадобилась другая одежда, и он снова перелез в свое серо-коричневое пальто из Америки. Сойдет и так. Как идет все. Только порой идет наперекосяк.

Лолла начала тревожиться состоянием его текущего счета, там складывалась напряженная ситуация. Не сказать, что Абель полностью прожился, да и сам он не проявлял ни малейшего беспокойства, но у Лоллы возникали всякие мысли. Вот, например, он год за годом снимает комнату в «Приюте моряка», это ежедневные расходы, а ведь мог бы жить гораздо дешевле у нее в доме. Потом что это за идея такая — спасать дом для Алекса и Лили?

— Ну, как дела, Абель? Хорошо?

— Да, хорошо.

— Но тебе приходится платить за комнату, а зарабатывать ты ничего не зарабатываешь.

— Не зарабатываю.

— Как же дальше-то будет?

Абель:

— Если меня что и огорчает, так это костюмы, на которые ты подбила меня осенью и весной. Для меня они слишком дороги.

— Ну, это ты не серьезно. Одеваться должны все.

— В Кентукки мы не получали счетов от портного.

— Ты был бы вполне красивый мужчина, если бы хоть немного больше следил за собой, — сказала Лолла и покраснела. — У тебя глаза теплые.

Абель поморщился и сказал, что последний раз в жизни заказывает себе такую роскошную одежду. Да еще кто-то сыграл с ним недобрую шутку и стащил у него револьвер. Он, конечно, может завести себе другой, но это и будет другой, а из того револьвера была убита Анджела. Тут он вспомнил, что ему следовало бы послать денег Лоуренсу, тому, что сидит там, в Америке.

— А ты разве еще не послал?

— Нет, послал.

— И сколько?

— Не знаю, ему надо было послать много.

— Ты послал, — вскричала Лолла, — я вспомнила, ты послал!

— Правда послал?

— Ну да, я еще ходила с тобой.

— Хорошо, но этого мало. Ты ведь уговорила меня послать поменьше. Сама подумай: он сидит в тюрьме, ему нужен новый адвокат, ему нужны свидетели, и все стоит денег. Он ничего не добьется с пустыми карманами.

— Только не уезжай и не превращай себя в посмешище.

Молчание. Абель сидел, стиснув руки. Потом в нем словно вспыхнула искорка жизни. Он сказал:

— Весной я кое-что предприму.

Лолла, на мгновение опешив от радости:

— Да? Ты серьезно? Благослови тебя Бог, сделай так, Абель, предприми хоть что-нибудь. Ничего более радостного я давно не слышала.

Благие намерения, благословенные намерения. Весна пришла, и лето пришло, но все оставалось по-старому. Абель, как и прежде, жил в «Приюте», а время уходило. В городке тоже все оставалось тихим и неизменным, разве что несколько человек родилось и несколько умерло. И водопад оставался прежним, а лесопильня стояла, каботажный пароход совершал свои рейсы, тридцать туристов посетили город, иногда причаливал барк и грузил швырок для Вестланда. «Воробей» ходил по своему маршруту, капитана Ульрика так и не удалось спровадить, — словом, все шло по-старому. Только в Абеле больше не вспыхивали искры жизни.

— Лолла, как по-твоему, после моего отца остались всякие диковины и вообще старый хлам. На кой они нужны?

— Зачем ты это говоришь?

— Они стоят в сарае, а мы могли бы превратить их в деньги.

— Пожалуй что и могли бы, — сказала она задумчиво.

— Половину получишь ты.

Лолла, сердито:

— Не желаю я никакой половины.

— Молчи лучше. А ведь правда, все там лежит без толку, а мы могли бы превратить это в деньги. И ты получила бы половину.

— Я уже сказала, что не желаю никакой половины.