Чтение онлайн

Конунг говорит, что обещает ему свою помощь. Затем конунг велел всем разойтись по кораблям и как можно быстрее приготовиться к плаванию. Он сказал:

– Мы не будем здесь брать добычу. Пусть у каждого останется то, что он успел захватить.

Все разошлись по кораблям и стали собираться в путь. Когда они уже были готовы плыть дальше, с юга в пролив вошли корабли бондов. И случилось так, как часто бывает: когда большое войско терпит поражение и теряет своих предводителей, оно уже не осмеливается ничего без них предпринять. Сыновей Эрлинга с бондами не было, поэтому те не стали нападать на конунга, и он поплыл дальше на север. Бонды взяли труп Эрлинга, убрали его, как полагается по обычаю, и отвезли домой в Соли, вместе с телами тех, кто погиб с ним. Об Эрлинге очень горевали, и люди говорили, что Эрлинг сын Скьяльга был в Норвегии самым знатным и могущественным человеком из тех, у кого не было более высокого звания. Сигват скальд говорит еще так:

Он говорит также о том, что Аслак совершил злое дело, убив своего родича.

Одни сыновья Эрлинга были на севере в Трандхейме с Хаконем ярлом, другие на севере в Хёрдаланде, а третьи во Фьордах. Они собирали там войско. Когда о гибели Эрлинга стало известно, то стали собирать войско в Агдире, Рогаланде и Хёрдаланде. Собралось огромное войско и во главе с сыновьями Эрлинга двинулось на север вдогонку за Олавом конунгом.

После сражения с Эрлингом Олав конунг поплыл из пролива на север. День клонился к вечеру. Говорят, что он сочинил тогда такую вису:

Конунг со своим войском двинулся на север вдоль берега. Ему было известно, какое войско собрали бонды. С Олавом были тогда многие лендрманны. С ним были все сыновья Арни. Об этом говорит Бьярни Скальд Золотых Ресниц в песни, которую он сочинил о Кальве сыне Арни:

Олав конунг плыл до тех пор, пока не обогнул Стад с севера и не пристал к островам Херейяр. Там он узнал, что Хакон ярл с большим войском стоит в Трандхейме. Конунг стал держать совет со своими людьми. Кальв сын Арни очень настаивал на том, чтобы двинуться в Трандхейм и сразиться с Хаконом ярлом, несмотря на то, что у того много больше войска. Многие поддерживали его, но некоторые возражали, поэтому конунгу надо было принять решение самому.

Олав конунг повернул к Стейнавагу и остановился там на ночь. Аслак Фитьяскалли со своим кораблем направился в Боргунд и провел нвчь там. Виглейк сын Арни пристал к берегу рядом с ним. Утром, когда Аслак хотел пойти на корабль, на него напал Виглейк. Он хотел отомстить за Эрлинга. Тут Аслак пал.

C севера через Фрекейярсунд к конунгу приплыли его дружинники, которые летом оставались дома. Они рассказали конунгу, что Хакон ярл и многие лендрманны вечером с большим войском остановились в Фрекейярсунде.

– Они хотят убить тебя и твоих людей, если им это окажется под силу, – сказали они.

Конунг послал своих людей на высокую гору, которая есть там поблизости. Когда они туда забрались, то увидели, что с севера от острова Бьярней движется на кораблях большое войско. Они спустились и рассказали конунгу об этом. У конунга было только двенадцать кораблей. Он велел трубить сбор. Его люди убрали с кораблей шатры и сели на весла. Когда они собрались и уже отплыли от берега, с севера со стороны Трьотсхверви показалось войско бондов на двадцати пяти кораблях. Конунг обошел вокруг Хундсвера и повернул к острову Нюрви. Когда конунг проплывал мимо Боргунда, он встретил корабль Аслака. Люди Аслака рассказали ему, что Виглейк сын Арни убил Аслака Фитьяскалли, мстя за Эрлинга сына Скьяльга. Эта весть разгневала конунга, но он не мог останавливаться, так как его преследовали бонды, и он поплыл дальше через Вегсунд, минуя Скот. Тут люди стали покидать его. Уплыл Кальв сын Арни и многие другие лендрманны и кормчие, и все они отправились к ярлу. Олав конунг плыл дальше и нигде не останавливался, пока не вошел в Тодарфьорд и не пристал к берегу в Валльдале. Там он сошел на берег. У него осталось пять кораблей. Он велел их вытащить на берег, а паруса и оснастку спрятать. Затем он раскинул шатер на полуострове под названием Сульт, где есть красивые луга. Там на мысу он воздвиг крест.

В Мерине жил бонд по имени Бруси. Он был предводителем в этих долинах. Бруси и многие другие бонды явились к конунгу и приветствовали его, как и подобало. Конунг был очень рад такому приему. Он спросил, можно ли из долины добраться по суше до Лесьяра. Бруси говорит, что в долине есть каменный завал, что зовется Скервсурд, и через него ни пешком не пройти, ни на лошадях не проехать. Олав конунг отвечает ему:

– А все же мы попробуем через него перебраться, бонд. На все божья воля. Приходите сюда завтра сами и приведите лошадей. Мы отправимся к этому завалу и, когда придем к нему, посмотрим, сможем ли мы через него перебраться с лошадьми и людьми.

В назначенный день бонды привели к берегу лошадей, как они договорились с конунгом. Люди конунга погрузили на лошадей вещи и одежды, а сами пошли пешком. Пешком шел и конунг. Он дошел до места, что зовется Кроссбрекка, и решил там отдохнуть. Конунг сидел на склоне горы и смотрел на фьорд. Он сказал:

– Тяжелый путь заставляют меня проделать мои лендрманны, те, что были раньше моими друзьями, а теперь изменили мне.

В том месте на склоне горы, где отдыхал конунг, и сейчас еще стоят два креста.

Конунг сел на коня и поехал по долине. Он не останавливался, пока не доехал до завала. Конунг спросил Бруси, нет ли здесь какой-нибудь пастушьей стоянки, где бы можно было остановиться на ночь. Тот ответил, что есть. Конунг разбил свой шатер и провел в нем ночь. Наутро конунг велел пойти к завалу и посмотреть, нельзя ли через него проехать. Они пошли туда, а конунг остался в шатре. К вечеру дружинники конунга и бонды вернулись. Они сказали, что, как они ни пытались, им не удалась перебраться, и что через этот завал никогда нельзя будет проложить дорогу. Наступила вторая ночь. Конунг провел всю ночь в молитвах. А увидев, что уже рассвело, он снова велел пойти к завалу и еще раз попробовать через него перебраться. Люди отправились неохотно, говоря, что все равно и на этот раз ничего не выйдет. Когда они ушли, к конунгу пришел его кухарь и сказал, что у них не осталось никаких съестных припасов, кроме двух коровьих туш.