Чтение онлайн

– Но в действительности я не раскрыл никакой тайны, - ответил поэт тем же бесстрастным тоном, не поднимая глаз.

– По моему мнению, - объяснил Баттифолле, - ваше расследование дало возможность поймать убийц. Вы слишком скромны…

– Я слишком глуп… - прервал его Данте.

Граф замолчал. Он был смущен и, не найдя нужных слов, ограничился тем, что пристально смотрел на своего гостя.

– Я глуп, потому что действительно поверил, что мое участие что-то значит, - продолжал поэт, подняв голову и посмотрев графу в глаза.
– Я глупец, потому что не сумел понять, что все мои шаги направляемы… более того, мной руководили, словно какой-то замечательной марионеткой, той же самой черной рукой, которая обычно дергает за ниточки во Флоренции… Как вы должны были смеяться над моим невежеством, мессер Гвидо Симон де Баттифолле, наместник и действительный исполнитель воли короля Роберта во Флоренции!

– Я вас не понимаю, - возразил Баттифолле, но не смог выдержать обвиняющего взгляда поэта.

– Даже теперь, когда вы не можете смотреть мне в глаза, - продолжал Данте с холодным спокойствием, - без сомнения, вы могли бы насладиться бессилием и невежеством, которые отражаются в глазах того, кого обманули. Я признал это, понимаете? Потому что это тот самый взгляд, которым посмотрел на меня несчастный в камере, пока захлебывался собственной кровью. Страдающий, запуганный, лишенный надежд и жестоко обманутый.

Даже теперь, когда Данте бросал ему вызов, граф избегал смотреть на поэта. Он медленно повернулся и стал ходить по комнате; дошел до двери, но выйти из комнаты не собирался.

– Да, мессер граф де Баттифолле. Обманутый, - продолжал поэт, свободный от давления своего собеседника.
– Потому что каждый миг он ждал момента, чтобы выйти из камеры. Он был уверен, что выберется из этой безнадежной ситуации, - объяснил поэт надменно.
– И, конечно, он ждал, что язык останется при нем. Когда он потерял его вместе со способностью говорить, он потерял и свое оружие, свое единственное оружие - возможность рассказать то, что знал; а с этим были связаны его надежды и его гордость. Вот что я увидел в том разбитом и окровавленном человеке. Но не было нужно, чтобы он рассказал мне еще что-то, потому что и без языка убийца раскрыл мне все то, что до сих пор я не был готов понять. Это нелепо, правда? Он посажен в хорошо охраняемую тюрьму наместника короля, но при этом надеется, что кто-то его освободит. И он был по-настоящему обманут, когда этот кто-то продемонстрировал, что не выпустит его на свободу.

– Рассказывайте… - произнес граф без твердости в голосе. Он повернулся к Данте, но прежде закрыл дверь в комнату. Разговор снова превратился в приватный.
– Как мог он мечтать о спасении?

– О том же подумал и я, - ответил Данте.
– Хотя не будет так уж опрометчиво предположить, что его тюремщик был тем самым человеком, который посылал ему сообщения и указания к действию.

– Ваши обвинения очень серьезны, - сказал Баттифолле, лицо которого, почти по обязанности, превратилось в маску возмущения.
– Как вы смеете?..

– Я предположил, - перебил его поэт.
– Разве не это умение вы больше всего ценили во мне? А теперь вам оно не правится? Или, возможно, вы не были готовы по-настоящему оценить его, хотя говорили обратное… Но я подозреваю, что, возможно, вы ни в коем случае не…

– И на чем базируются такие предположения?
– прервал хозяин дома почти с презрением, хотя у Данте было смутное ощущение, что граф чувствует себя побежденным.

– В том жестоком убийстве с внутренностями на дереве убийцы не так следовали моему произведению, как я ожидал!
– воскликнул Данте.
– Когда я сказал вам об этом, вы казались удивленным. Как же вы могли быть не удивлены? Но наивный Данте слепо пошел в другом направлении, не обращая необходимого внимания на детали. В тот момент я тоже был удивлен и даже испуган, не отрицаю, казалось абсолютно сверхъестественным и непонятным, как кто-то мог узнать мои мысли, наброски, которые не вышли в свет в окончательной редакции. Но позднее я обратил внимание на одну деталь, которая развеяла туман. Бывают моменты, которые переворачивают всю память человека, - опыт изгнанника, не имеющего надежд, хотя этого вы никогда не смогли бы понять, - добавил он вызывающе.

Граф не сводил глаз со своего гостя, но не говорил ни слова, возможно, он был смущен, ему было неуютно рядом с уверенностью, которую излучал Данте.

– Но было время, - продолжал поэт, - когда старый и униженный человек пытался играть с молодостью, спасаясь в объятиях женщины. И любовь, мессер граф де Баттифолле, почти так же, как вино в воинах или честолюбие в кабальеро, тревожит разум людей литературы.

Данте на мгновение задумался, пока наместник короля молча наблюдал за ним.

– Но отставим в сторону эти детали, которые теперь не имеют значения, - продолжил поэт с новой силой, - важно то, что тогда многое вышло из-под моего пера. Эти изменения были лишь в одной редакции, которую я не смог уничтожить и которая увидела свет только в Лукке… Откуда был экземпляр моего произведения, которым вы, по вашим словам, владеете?
– с нажимом спросил он; не дождавшись ответа, он сам продолжил: - Из Лукки, верно?

Граф Баттифолле сделал несколько шагов, потом повернулся к гостю и нашел последнее подходящее оправдание.

– Возможно, у убийц был другой экземпляр… - предположил он без особой уверенности.

– Я уверен в том, что они не были в Лукке, как и в том, что их интересовали в Италии вовсе не книги, - уверенно ответил Данте.
– Эта книга находится в собственности другого человека; того самого, который нашел их и поддерживал в этом городе, который обладает достаточной властью, чтобы они оставались безнаказанными, пока он был заинтересован в том, что происходило.

– Вы знаете, что Ландо и его люди обладают такой же, даже большей властью, чем наместник короля… - беспомощно отозвался граф.

– Но Ландо теперь должен быть далеко от Флоренции, - возразил поэт спокойно.
– И ни он, ни его люди не держат убийц в своей тюрьме; кроме того, они не приказывали отрезать язык единственному, кто мог бы прояснить это дело.

Граф не пытался возражать. Он молча соглашался и гладил подбородок правой рукой. Он растерянно разглядывал каменную плитку под ногами.

– Почему вы этого не признаете?
– спросил Данте без нажима.
– Вы привезли меня, чтобы я расследовал… или мне так хотелось думать. Дайте мне хотя бы получить удовлетворение от того, что мои заключения верны, - добавил он с иронией.

Баттифолле опустил правую руку с видом проигравшего. Теперь от его воинственного и торжествующего вида не осталось и следа, граф снова начал ходить по комнате.

– Я уже рассказывал вам о той непростой ситуации, которая сложилась, когда вы прибыли во Флоренцию, - начал он, очень тщательно подбирая слова.
– Но гордые флорентийцы всегда прячутся, как черепахи на солнце, под свой панцирь… Как вы собираетесь лечить больного, если не хотите знать, чем он болен, если одеваете его в красивую одежду и душите его розами, чтобы он казался здоровым? Вы лицемерно переживаете, по если хотите по-настоящему жить, то должны принять любой исход, - заявил он поэту вызывающе. Потом он снова стал ходить по комнате и продолжал свои объяснения.
– Важна цель, Данте Алигьери, я говорил вам об этом, когда мы беседовали в первый раз. И чтобы добиться этой цели, необходимы средства, которых часто нет в распоряжении королевского наместника в городе, подобному этому. И их становится еще меньше, когда начинаешь слушать свою гордость. Иногда нужно действовать, оставаясь в тени, и использовать средства, которые никогда бы не были признаны почтенными горожанами. Но я напоминаю вам, что мессер Роберт, король Пульи, послал меня в ваш город для выполнения определенных задач, и это то, чего я придерживаюсь…

– Вы признаете, что все было сделано для выполнения этих задач?
– перебил его поэт недоверчиво.

– Я государственный человек, - ответил Баттифолле весело.
– Мало кто делает добро бескорыстно. Я подчинен целям и интересам высшего порядка и, как солдат, должен бороться исключительно за свою родину. Или вы не были солдатом? Кроме того, в отличие от вас, я имею дело с существами из плоти и крови, не с литературными фантазиями. Я знаю, что существуют вещи, которых простым смертным не понять. Но есть Бог, и он все видит. Я надеюсь, что в свое время наш Господь в своей бесконечной мудрости и доброте поймет и простит меня…