на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Круги на песке
на обложку

Кривин Феликс Давидович
Шрифт:

Гулливер становится лилипутом

Мир лилипутов копошился у его каблука,Суетился и хлопотал, и карабкался на вершины прогресса,Между тем как легко и свободно шевелюрой бороздил облакаОн,Лемюэль Гулливер,Человек возвышенных интересов.С интересов-то, собственно, все и началось:Случайный лилипут, заблудившийся в гулливеровом ухе,Оставил там, как собака зарытую кость,Какие-то сплетни. Какие-то пошлые слухи.И Гулливер прислушался. Проявил интерес.Впервые высокое с низменным перепутал.И все опускался и опускался на землю с небес,Пока не опустился до уровня лилипута.И, большой человек, благородная, возвышенная душа,Среди суетных мелочей и житейского сораСлышал он только то, что прилипало к ушам,И не слышал, не слышал шагов Командора.Привычные истины совершают крутой вираж,И вот уже, на глазах деградируя и грубея,Интеллигентный, учтивый, хорошо воспитанный персонаж —

Молчалин уже не Молчалив, а Пришибеев

Сослуживцы опечалены:Откуда такие манеры у Алеши Молчалина?Был он ко всем почтителен, а стал откровенно груб,Всем поголовно тыкает, даже старухе Хлестовой.Сергей Сергеич — вы его знаете — полковник СкалозубБоится при Молчалине вымолвить слово.Князь Тугоуховский, хоть и на ухо туг,Слушая Молчалина, не мог не заметить,Что все матери вздрагивают на километр вокруг,Когда он ведет разговор у себя в кабинете.И откуда напористость эта взялась,Этот характер, перед которым даже сильные души слабеют?Не зря заметил Тугоуховский, уважаемый князь,Что в каждом Молчалине скрывается свой Пришибеев.Привычные истины свой расширяют круг,И мир становится вдруг непривычным и небывалым.И конь Дон-Кихота, заезженный, старый друг, —

Росинант становится Буцефалом

Ветряные мельницы остались далеко позади,И теплый сарай, и небо мирное, голубое…Росинант поднял голову и увидел себя посредиНастоящего поля боя.Это поле щетинилось копьями и вздымало к небу мечи,И оно бряцало угрозами и взрывалось хохотом;«Кляча!Старая кляча!Ну-ка давай, скачи!Ну-ка давай, вручиБитве свою удачу!»Росинант загремел доспехами, которые состояли извыпирающих ребер, ключиц и мослов,И хвост его затрепетал от неумения стлаться по ветру…Старая кляча…От этих обидных словНоги подкашиваются, как от пройденных километров.Старая кляча…Об этом забываешь, когда вокругветряные мельницы с амбразурами дыр и щелей,И тогда хочется вскинуть голову и ударить копытом о камень,И помчаться навстречу опасности —все быстрей и быстрей,Распластавши по ветру хвост, не касаясь земли ногами.Старая кляча…Росинант глубоко вздохнул,Отчего еще явственней проступили его доспехи.И заржал,И ударил копытом,И гривой опавшей тряхнул,И шагнул —прямо в пасть, оскалившуюся в дьявольском смехе.Старая кляча…У каждого свой талант,Свой удел.Но когда прозвучат боевые клики,Буцефалом становится Росинант,Дон-Кихот становится Александром Великим.Все это на сцене мы называем игрой,Рассчитанной на публику — в назидание или в угоду.Но если бы,если бы,если бы,отбросив привычную роль,Человек сумел одолеть привычку свою и природу!И Мальчик-с-Пальчик в кармане бы не зачах,А, выйдя в широкий свет, превратился в такого детину,Что весь этот свет широкий жал бы ему в плечах,А небо мешало бы распрямить спину.Если б всем надоевшая баба ЯгаВыступала почаще в роли Спящей Красавицы(И чтоб ее не будили!)…Если б умный слугаНе делал глупостей,чтоб своему господину понравиться.Если бы,если бы,если бы…Поскольку жизнь — не игра,В ней не любую роль нужно играть, а с разбором.Есть отличные роли.Для них наступила пора.Слышите?Вслушайтесь:Это шаги Командора.

XIV. Фома Мюнцер

Несколько эпизодов Великой Крестьянской войны

Человек, которого Энгельс назвал пророком революции, не имеет точной даты рождения. Но дата смерти его известна: 27 мая 1525 года. Это было время, неблагоприятное для пророков революции, которые, впрочем никогда не знали благоприятных времен и всегда впадали «в святую ошибку любви и нетерпения» (Герцен).

Генрих Гейне писал об этом человеке в книге «Французские дела», хотя дела эти были не французские, а немецкие. Потому что в борьбе за свободу нет сугубо немецких или сугубо французских, русских, американских дел. Есть общие дела, которые касаются каждого.

Человек этот был Томас Мюнцер. Фома Мюнцер. Человек из Истории, из памяти многих поколений.

* * *

Нашей жизни прошлогодний снегЗаметен снегами и веками.И навряд ли вспомнитМертвый каменьТо, чего не помнит человек.Пусть он даже мрамор и гранит,Пусть поднялся вровень с облаками,Но не вспомнит,Не запомнит каменьТо, что в сердце человек хранит.Мы не выбирали наше время,Это время выбирало нас.Звездный час,Как звездное мгновенье,Мимолетно вспыхнул — и погас.Но вдали, за смертной полосою,Может быть, замедлит время бег.В чьей-то жизниВыпадет росоюНашей жизни прошлогодний снег.

О ВЕСЕЛОМ ТРУБАЧЕ И ДВУХ ЗНАМЕНОСЦАХ

С веселой дудкою своей,Бесхитростен и юн,Ходил по свету Ганс Бегейм —«Иванушка Свистун».Он говорил: наступят дни,Рассеет солнце мрак,И люди будут все равны —Что барин, что батрак.Рассеет солнце мрак, и злоСгорит, как жалкий сор.До солнца дело не дошло,Но запылал костер.Сожгли «Ивана Свистуна»,Ему по делу честь.Но дудка в мире не одна,Иваны тоже есть.И косы есть, и топоры,И поднебесный гром.Густеет ночь. Горят костры.А мы — опять поем.Опять поем, что сгинет зло,Сгорит, как жалкий сор.Пожалуй, тридцать лет прошлоС тех незабвенных пор,Пожалуй, тысячи огнейВзметнулись в высотуС тех пор, как отпылал Бегейм,«Иванушка Свистун».Не по наивной старине —Идет борьба всерьез:Теперь поехал по странеБывалый воин Йосс.Во имя бога самогоИ всех небесных благПросил на знамени егоНарисовать башмак.Готовы в бой его войска,Им нужен только стяг.Но что за стяг без башмака?Не стяг, а так — пустяк.Не будет твердою рука,И всей борьбе ущерб.Башмак — эмблема бедняка,Его фамильный герб.Но маляров не уломать,Не умолить никак:Готовы все нарисовать,Но только не башмак.Они ведь помнят, маляры,О времени другом, —Когда шагали топорыЗа этим «Башмаком».И невеселый был финал:Фриц Йосс в пути застрял.Пока он знамя рисовал —Все войско растерял.Но пораженья не для нас,Мы снова на коне.Теперь уже не Фриц, а ГансПоехал по стране.Колес веселый перестук,Спешит его возок.Спешит на запад и на юг,На север и восток.И хоть дорога нелегка,Но дали — голубы:Везет он знамя «Башмака»Для будущей борьбы.Вокруг — знакомые поля,Безмолвье и простор.Шварцвальд, Шварцвальд, его земляУснула среди гор.Но ей уже недолго спать,Ей пламенем гореть,Поскольку бури просит гладь,Набата жаждет медь.Ганс Мюллер нынче на коне,Весь мир ему родня.Не зря он едет по стране,Не зря томит коня.Он едет, едет, Мюллер Ганс,Крестьянин и солдат.Покуда есть какой-то шанс,Дороги нет назад.
* * *
Чужая история снова стоит у двери.Чужая история просит меня: «Отвори!»Но я отвечаю: «Ты выбрала адрес не тот.Своя мне история спать по ночам не дает».Чужая история тихо вздыхает: «А я?Я разве чужая? Я тоже, я тоже своя!Все связано в мире — и люди, и страны, поверь!Все в мире едино…»И я открываю ей дверь.

НАЧАЛО

Поднимается рыцарство — с косами и топорами,Без гербов на щитах, без щитов и без лат.Доставай, летописец, стило и пергамент!Над шестнадцатым веком походные трубы трубят.Поднимается рыцарство — рвань, голодранцы, плебеи,Ни ружьем не владея, ни даже мечом и копьем…Их лохмотья рябеют, сердца их немного робеют,Но знамена их реют и души пылают огнем.Поднимается рыцарство — то, что молчало веками,Что терпело веками унижение, страх и позор.Даже пыль поднимается, когда ее топчут ногами,Возвышаясь над миром, себе подчиняя простор.Время битв впереди. И не скоро, не скоро пробьет он,Час грядущей победы. Не скоро побеги взойдут.И еще не родился Сервантес со своим Дон-Кихотом,С бескорыстным порывом умереть за мечту.Может, время еще не пришло. Может, рано. А может, — не рано.Каждый право имеет пожертвовать только собой.Мы не станем потомкам отдавать свои боли и раны,Уклоняться от боя, других посылая на бой.Знаем, скажет историк, что мы для боев не созрелиИ что наши задачи тоже были четки не вполне.Пусть простит нас историк. Мы умерли так, как умели,На смертельной своей, на Великой Крестьянской войне.

ФОМА ВЕРНЫЙ

Небо наняло меня в поденщики по грошу в день, и я точу мой серп, чтобы жать колосья.

Мюнцер
Германия. Крестьянская война.Огонь священный выжигает скверну.И перед богом раб его ФомаВ который раз становится неверным.Прости, господь, неверного Фому,Ему и так спасения не будет.Он верен был завету одному:Нельзя служить и господам и людям.Прости его за то, что не был слеп,К людскому горю равнодушен не был.О небе спор ведется на земле,А спор о небе — это спор о хлебе.Прости ему Крестьянскую войну,Прости его ужасную кончину…Прости, господь, неверного Фому,Он был вернее верного Мартина.И в час последний, на исходе сил,В руках твоих служителей нечистых,Он даже смерти верность сохранил,Ее не предал ради рабской жизни.«Времена меняются, и мы — с временами».Это сказано давно и не нами.Нам совсем другая истина видна:Мы меняемся, и с нами — времена.

ОТРЕЧЕНИЕ ЛЮТЕРА

На том стою и не могу иначе.

Лютер
Нет, Лютер не сдается и не кается,Угрозы и гонения терпя.Пусть от него другие отрекаются —Он сам не отречется от себя.Пока не отречется.ОтречениеПридет поздней, когда его учениеПриобретет и силу, и значение,Мирскую власть и славу возлюбя…И вот тогда, об этом сам не ведая,Все то, чему он следовал, преследуя,И побежденный собственной победою,Он, Лютер, отречется от себя.На том стою…Но это все утрачено,Пришли на смену сытость и престиж.На том стою и не могу иначе я!Опомнись!Погляди, на чем стоишь!На смену миннезингерам пришли мейстерзингеры,На смену певцам любви — мастера песен…

ПРОТЕСТ РЕФОРМАЦИИ

В интересах народа и нацииНе мешало б заметить Мюнцеру:Нынче время у насРеформации,А не время у насРеволюции.Прекратите ж свою агитацию,Не носитесь с идеями вздорными.Нынче время у насРеформации,Посему и займемсяРеформами.Мы имущим дадимДотацию,С неимущих возьмемКонтрибуцию.Потому что у насРеформация,А нисколько неРеволюция.Бедняку прочитаемНотациюИ ее закрепимЭкзекуцией.Потому что у насРеформация,Реформация,Не Революция.Лишь одно непонятно, признаться, нам:Реки крови откуда-то льются.Всем известно:У нас Реформация.Почему же у них —Революция?Если б жил я в шестнадцатом веке,Я ходил бы на чай к Микеланджело,Любовался закатом с КоперникомИ о юморе спорил с Рабле.У великого Томаса МораЯ спросил бы не без укора:Почему он назвал УтопиейЧеловеческую мечту?Но и это тоже утопия…Если б жил я в шестнадцатом веке,Я б не знал ничего о Копернике,О Рабле и Томасе Море.Так нередко в жизни случается:Человек с человеком встречается,Но он знает живущих в историиЛучше тех, что живут на земле.
1-11121314151617181920212223
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com