Чтение онлайн

Минуту она стояла неподвижно над тельцем Черноглазки. Казалось, она готова на борьбу и с этими новыми врагами. Но затем не выдержала, с громким криком страха и горя кинулась к соседней ёлке. С жалобным и яростным стрекотанием она метнулась по нижней ветке: вперёд — назад, вперёд — назад. Бусинки-глаза с ужасом следили: новые враги нагибаются над мокрым тельцем там, на песке…

Эти-то уж наверняка съедят!

Худенький мальчик в розовой рубашке осторожно поднял Черноглазку.

— Мёртвая! — проговорил он. — Заклевали. Ух вы! Подхватив с отмели порядочную гальку, он что есть силы запустил ею в сухую берёзу.

— Кру, — ответили разбойники и, поднявшись, неохотно перелетели немного подальше.

— Мёртвая! — почти со слезами повторил мальчик. Но старший нагнулся и положил руку на неподвижное тельце.

— Стукает! Сердце стукает! — крикнул он радостно. — Оживеет! Холодная только очень.

— Оживеет! — повторил маленький. — Ништо. Я погрею.

Проворно расстегнув мокрую рубашку, он сунул неподвижную белку за пазуху. Дымка ответила на это грустным цоканьем. «Съели!» — вероятно, значило это на беличьем языке.

— Оживела! — вдруг радостно крикнул маленький. — Ворохнулась. Ой, ещё!

От теплоты ребячьего тела Черноглазка пришла в себя. Она слабо зашевелилась под розовой рубашкой.

— Пищит! — в восторге прошептал мальчик. — Носом меня щекочет!

— Как бы не куснула! — с сомнением проговорил старший. — Вынь её, Сашок, поглядим.

Черноглазка заметалась от ужаса в руках Сашки, но укусить не пробовала. Она снова жалобно пискнула. Дымка в ответ отчаянно заверещала, но спрыгнуть на землю не решалась.

— Дай! — Коляка протянул руку.

— Я её к той, на ветку, посажу. Что будет.

Осторожно он поднёс вырывающуюся белочку к ёлке. Прикосновение лапок к стволу совершило чудо. Черноглазка сразу молнией взвилась на ветку, где ждала её Дымка. Та с писком кинулась ей навстречу. Мальчики смотрели, не шевелясь, не смея вздохнуть.

Белочки встретились на середине ветки.

На минуту остановились, мордочка к мордочке, точно перешепнулись.

— Лижет её! — шёпотом проговорил Сашок. — Гляди! Точно маленькую. В голову!

В увлечении он переступил с ноги на ногу, на земле что-то хрустнуло. Черноглазка отскочила от матери, кинулась вверх по стволу и исчезла из глаз.

— Спугнул! — укоризненно проговорил Коляка. — Сейчас и та тоже…

Но у Дымки были свои соображения: она не собиралась отступать сразу. Она прыгала по ветке, распушив хвост и взъерошив волосы на спинке. Снизу мальчикам хорошо было видно, как горели её чёрные глаза. Она нагибалась, точно желая лучше рассмотреть онемевших от изумления мальчуганов, и сердито верещала на них во всю мочь маленького горлышка.

— Это она чего же? — не выдержал Сенька, третий мальчуган в белой майке.

Коляка обеими руками зажал рот, чтобы не расхохотаться.

— Ругает! — объявил он страшным шёпотом. — Нас! По-своему, по-беличьему. Ты что, не разобрал? Во как понятно выговаривает!

Глаза Сеньки округлились.

— А она, она… что выговаривает? — спрашивал он, поднимаясь на цыпочки, вытянув шею, чтобы лучше слышать.

— Ах вы такие, распротакие, хотели мою белочку слопать, да она вам не далась! — объяснял Коляка и тоже, вытянув шею, делал вид, что прислушивается.

Тут и Сенька разобрал шутку. Он задохнулся от смеха, махал руками и подпрыгивал.

— Слопали! — заливался он. — Это мы слопали?

Но тут уж и храброе Дымкино сердечко не выдержало. Прострекотав, наверно, самое обидное, она огоньком мелькнула в густых ветвях и тоже исчезла вверху.

Мальчики ещё постояли. Вдруг что-то прошелестело сверху и свалилось на землю у самых их босых ног. За ним другое.

Коляка нагнулся.

— Обедают! — возвестил он и поднял стерженёк обгрызанной шишки.

— Приятного аппетита! — дружно три раза прокричали ребята, со смехом выбежали к воде и остановились: их недавняя гордость, чудесный плот был окончательно испорчен. Брёвна разъехались от удара. Он сиротливо покачивался на середине речки, собираясь вовсе развалиться.

С плаваньем было покончено.

Но ни один из капитанов об этом не жалел.

— Кру! — глухо донеслось из глубины леса.

Пара воронов на этот счёт осталась при особом мнении.

Считается обычно, что первой отзывается на приближение осени берёза: жёлтые маленькие пряди в зелёных её косах. Но увеличиваться они не торопятся. По-настоящему ещё с конца сентября румянцем заливается боярышник, в начале октября отзовутся клён и липа. А там уже осень почувствует дуб. Точных границ между месяцами деревья и в этом не признают. Выдумали их люди, а природа свой великий установленный порядок для удовольствия календарей не меняет. Когда разрушается зелёный пигмент, выступают другие краски. Это их прятал в своей густой зелени хлорофилл. Теперь пришёл их черёд красоваться. Фиолетовыми, красными цветами засиял антоциан в листьях, содержащих разные виды сахара. Осины, листья которых более «сахаристы», нарядились в красный цвет. Осины, менее «сладкие», украшены скромнее — жёлтыми листьями. Чем ярче листья, тем больше они захватывают уже более скупого солнечного тепла. Оказывается, вся осенняя подготовка в них — переход соков в черешки, а оттуда в ветви и дальше (в ствол и корни) идёт быстрее. Они скорее выполнят свою заботу о родном дереве и потом, уже сухие, без сока, скорее опадут, закончат листопад, чем другие листья, менее нарядные.

Но это правило не все ещё деревья освоили: клён, рябина, вишня… Но о них поговорим особо.

У разных деревьев и кустарников листопад начинается не в одно время. У одних, например, у липы, тополя сначала опадают нижние листья; вяз, орешник, ясень осыпаются сверху. У ясеня, ольхи, садовой сирени хлорофилл совсем не разрушается: листья опадают зелёными. Если листья не отпали — их обжигают ночные заморозки. Дольше всех держатся листья на дубе, яблони и сирени.

Октябрь — второй месяц осени. Народ не поскупился для него на прозвища: листобой, зазимник, грязник. Всё живое, как кто может, с летом прощается, к зиме готовится. Отцвели, отпылали растения последним хороводом ярких красок отмирающей, выполнившей свою летнюю задачу листвы. Не только на деревьях и кустах: покраснели листья земляники и толокнянки, фиолетовые листья голубики, нежно желтеет папортник-орляк. До чего же ярко, разноцветно лес прощается с летом! Золотая берёза, огненно-красные клён и осина, жёлтые вяз и липа. Один дуб краски на бурые листья пожалел. Но и без него глаза не устают любоваться, а душа радоваться. Одна угрюмая ольха стоит зелёная, и зелёными упадут с неё листья. Но недолга прощальная краса деревьев. Вот уже листья отдали родному дереву всё, что имели питательного (крахмал, жиры, сахар), и сухие, мёртвые падают на землю. Но и тут они не бесполезны; мягким тёплым ковром укутали корни, берегут их от мороза. Затем мириады незаметных тружеников — грибков, микроорганизмов роскошно пируют на них и превращают этот тёплый ковёр в питательный гумус. Он пригодится весной и летом, когда проснутся деревья и тронутся в рост. Ничто в природе не пропадает. Кончается в этом месяце листопад, раздевается и единственное наше хвойное дерево: мягкие жёлтые иголочки лиственницы устилают землю. А цветы ещё держатся на полях и лугах: краснеют головки клевера, желтеют кульбаба осенняя, донник лекарственный, белеет высокий тысячелистник, ромашка. А некоторые цветы ещё и вторично зацветают: лютик, неугомонный одуванчик, а на сыроватых лугах ещё и первоцвет мучнистый. Подвигается октябрь к ноябрю, можно и утренних заморозков дождаться, а в конце месяца иногда и лёгкий снежок пойдёт. «Первый снежок — не лежок», — говорят в народе. «В осеннее ненастье семь погод на дворе: сеет, веет, крушит, мутит, ревёт и льёт и снизу метёт». Безрадостная поговорка. Но хоть листья опали, а есть на чём ещё отдохнуть глазу: все ягоды на кустах поспели. Не хуже красных листьев рдеют кисти рябины, а там и калина расцветилась, шиповник, а пониже поклонишься, и клюквы с брусникой тоже красным-красно, не ленись собирать. Брусника — так даже и второй раз, бывает, зацветёт — залюбуешься на крохотные нежные колокольчики.

Первыми, не дождутся даже полной спелости, принимаются за рябину дрозды. Дружные птицы целой тучей с криком, с каким-то забавным квохтаньем облепят дерево, на весь лес слышно. Грузные глухари пожалуют лакомиться: долгую зиму ведь мороженую хвою жевать будут, тетерева целыми стаями. А рябчиков сибирские охотники рябиной даже в петлю заманивают. Чижи, щеглы только семечки вышелушат, мякоть на землю роняют. Их объедки подберут все, кому вверх не забраться: зайцы, кабаны, косули. Куница, соболь на дереве пируют, кровожадный хорёк и тот внизу пасётся. А медведь, сколько ему надо сучков, могучей лапой наломает. Всех щедрое дерево угостит. И ещё останется для северных гостей, которые к нам из родных мест вроде как на юг прилетают: снегири, свиристели, щуры и бродяги-клесты. Все краски юга они на ярких пёрышках принесли: розовый, красный, малиновый. Самочки серенькие, простенькие между яркими мужьями незаметны, но в аппетите от них не отстают — проголодались за дальнюю дорогу.