Чтение онлайн

Вечером 27 февраля Керенский ещё больше закрепил своё положение, войдя в состав только что образовавшегося Временного исполнительного комитета совета рабочих депутатов, который немедленно встал в оппозицию Временному комитету Государственной думы. Совет расположился там же, где и Комитет, в Таврическом дворце.

Керенский распоряжался в здании Государственной Думы на правах хозяина. Б. Г. Сергиев вспоминал, что уже около 16 часов дня Керенский сидел в Полуциркульном зале, где и отдавал распоряжения{711}.

Стремительность событий, происшедших 27 февраля и вознёсших на гребень волны Керенского и его сторонников, повергли Прогрессивный блок в состоянии шока. События развивались совсем не по тому сценарию, который они так долго вырабатывали в 1915–1916 гг., сидя в своих уютных кабинетах. Ведь заговорщики планировали переворот, при котором у власти окажутся они, а не присяжный поверенный Керенский. Кроме того, в их планах было сохранение монархической формы правления, которая делала их приход к власти как бы легитимным. Будущий комиссар временного правительства А. А. Бубликов писал, что в те дни «ни один ответственный политический деятель, даже такой, как лидер октябристов А. И. Гучков, лично почти физически не переваривавший Николая II, не заходил в своих желаниях дальше мечтаний о персональном низложении Николая, чтобы в период регентства Михаила над несовершеннолетним Алексеем попытаться создать в России нечто аналогичное английскому государственному строю с царём, царствующим, но не управляющим»{712}.

У руководства Временного комитета (ВКГД) было две возможности остаться у власти и оттеснить от неё Керенского. Первое: добиться от Великого Князя Михаила Александровича согласия стать регентом и утверждение им в качестве регента нового правительства во главе с М. В. Родзянко или князем Г. Е. Львовым. Второе: попробовать добиться от великого князя убедить Государя поручить М. В. Родзянко или Г. Е. Львову сформировать новое правительство.

27 февраля во второй половине дня Родзянко позвонил Великому Князю Михаилу Александровичу в Гатчину и попросил его спешно приехать в Петроград. Правда, не исключено, что Родзянко действовал в этом вопросе в согласии с Керенским. Для Керенского приезд Великого Князя, потенциального регента, в подконтрольный революционерам Петроград был выгоден. Здесь было намного легче его изолировать, чем в далёкой Гатчине.

Михаил Александрович прибыл в столицу около 18 ч. вечера 27 февраля. Вместе с М. В. Родзянко он отправился в Мариинский дворец на заседание императорского правительства. Между тем А. Д. Протопопов убеждал министров немедленно арестовать Родзянко, так как он, по оперативным данным Протопопова, действовал на стороне революции{713}.

В правительстве этим предупреждениям А. Д. Протопопова не вняли, и около 20 ч вечера в Совет министров приехали Великий Князь Михаил Александрович и М. В. Родзянко. Князь Н. Д. Голицын, М. В. Родзянко обсуждали с Великим Князем текст, который Михаил Александрович должен был передать Государю. Князь Голицын, военный министр генерал Беляев и Великий Князь согласились с политическими требованиями Родзянко об Ответственном министерстве. На следующий день, 28 марта, почти все министры Императорского правительства будут арестованы «штабом Керенского».

В. М. Хрусталёв приводит материалы Российского зарубежного исторического архива, в которых сообщается об имевших место вечером 27 февраля в Мариинском дворце переговорах между представителями ВКГД и Великим Князем Михаилом Александровичем{714}. Эти переговоры шли одновременно с заседанием правительства.

Со стороны Временного комитета на переговорах присутствовали М. В. Родзянко, Н. В. Некрасов, И. И. Дмитрюков и Н. В. Савич. В своих воспоминаниях министр торговли и промышленности императорского правительства князь В. Н. Шаховской вспоминает, что тогда же он видел во дворце «сияющую фигуру Гучкова»{715}.

Депутаты предложили Великому Князю принять на себя всю власть до возвращения из Ставки Императора Николая II. Цель членов ВКГД была ясна: любым путём не допустить возвращения Государя.

Члены Комитета настойчиво убеждали Михаила Александровича взять власть в свои руки. Михаил Александрович от захвата власти отказался и заявил, что желает переговорить с князем Н. Д. Голицыным. Происходившее в это время заседание Совета министров было прервано, и князь Н. Д. Голицын встретился с Михаилом Александровичем. Однако Родзянко не дал им переговорить наедине и присутствовал при их разговоре. Родзянко начал требовать от Голицына немедленной отставки и передачи власти ВКГД. Голицын ответил, что подал Государю телеграмму с прошением об отставке, но пока не придёт ответ царя, он власть передавать никому не имеет права. На что Родзянко с угрозой сказал Голицыну, что он и все министры будут скоро арестованы{716}.

Пока Родзянко переговаривался с Голицыным на заседании Совета министров в Мариинском дворце, Керенский направил туда броневики с целью запугать правительство и заставить его передать власть ВКГД.

По окончании своей беседы с князем Голицыным Великий Князь вернулся в комнату, где находились члены Государственной думы, которые стали настойчиво требовать от Михаила Александровича принятия на себя регентства и согласия с отстранением Императора Николая II от власти. На что Великий Князь Михаил Александрович заявил, что без согласия Государя он этого сделать не может{717}.

Около 21 ч, согласно протоколу, «Великий Князь Михаил Александрович изъявил согласие на предложение, сделанное ему делегацией от Государственной думы, принять на себя власть в том случае, если по ходу событий это окажется совершенно необходимым»{718}.

Об этом своём согласии Великий Князь Михаил Александрович не записал ни в своём дневнике, чья подлинность, впрочем, вызывает большие сомнения, не высказал в телеграфном разговоре с Государем.

Император Николай II, прибыв ночью в свой поезд, тотчас принял генерал-адъютанта Н. И. Иванова, которого царь долго инструктировал по поводу его миссии в Петрограде. Камер-фурьерский журнал от 28 февраля 1917 г. сообщает, что Государь принимал Иванова с 2 ч 10 мин ночи до 5 ч. утра, когда «императорский поезд отбыл со станции „Могилёв“ в Царское Село»{719}.

Подробности разговора Государя с Н. И. Ивановым остаются неизвестными. Д. Н. Дубенский пишет со слов Иванова, что Император Николай II излил душу генералу и сказал: «Я берёг не самодержавную власть, а Россию. Я не убеждён, что перемена формы правления даст спокойствие и счастье народу»{720}.

9 апреля 1917 г. генерал Н. И. Иванов, будучи арестованным Временным правительством, в письме к А. И. Гучкову уверял, что он, Иванов, «царизмом заражён быть не мог и не был», а отправлялся 28 февраля в Петроград, не будучи «руководим заботою о каких-либо личных или фамильных интересах Царя»{721}.

Описываемый Д. Н. Дубенским в сусальных тонах разговор Государя с Н. И. Ивановым крайне сомнителен. По общим оценкам, Император Николай II с посторонними людьми был человеком замкнутым. А. Д. Протопопов вспоминал, что царь «ужасно мало говорил. Он был очень мил, любезен. Но про дела никогда не говорил сам. Он скажет: „да“, „так“, „я думаю“. Он очень был осторожный на слова человек, очень осторожный»{722}.

Кроме того, Император Николай II до конца даже в Пскове отказывался обсуждать возможность введения парламентского строя в России. Тем более представляется странным, что он стал обсуждать этот вопрос с Н. И. Ивановым. Генерал Иванов в своём письме к Гучкову пояснял, что из разговора с Государем он понял, что тот «решил перейти к управлению отечеством при посредстве министерства доверия»{723}.