Чтение онлайн

Пока человек в черном осматривал окна, одно из них со стуком распахнулось и тут же ярко осветилось. На секунду в открытый проем тугим парусом выдуло тюлевую занавеску, потом светлый пузырь опал и втянулся внутрь. Створка окна медленно подвинулась к раме.

Человек в черной одежде, уже густо припорошенной снегом, сокрушенно цокнул языком и молитвенно сложил ладони. Очевидно, его горячая просьба была услышана небесами: окно не захлопнулось, а свет в нем вскоре погас.

С трудом выждав несколько минут, черно-белый человек подошел к зданию, ухватился за решетку на первом этаже и неловко полез наверх, постепенно приближаясь к приоткрытому окошку.

Сон мне приснился на редкость скверный: как будто я – огромная злая великанша, безжалостно отрывающая ножки маленьким, как муравьишки, черненьким человечкам. Прежде я никогда не замечала за собой садистских порывов, и роль кровожадного чудища мне совсем не понравилось. Вдобавок обезножившие мурашки толпами ползали по моему великанскому телу, которое била крупная нервная дрожь. Сотрясаясь и стуча зубами, я проснулась и поняла, что страшно замерзла.

Окно, которое я перед сном оставила приоткрытым, чтобы не усугублять грядущую головную боль алкогольного происхождения кислородным голоданием, под напором ветра распахнулось настежь. На подоконнике успел подняться небольшой сугроб. Величественно сверкая в свете звезд (снегопад прекратился, и небо очистилось), он опасно нависал над изголовьем кровати Ларика Мухачева и угрожал сходом лавины на его подушку. Ларику, впрочем, близость снежной вершины нисколько не мешала сладко спать. Мой давний друг с головой укутался в одеяла и уютно посапывал в шерстяной берлоге.

Я с недоумением и неудовольствием заметила, что у меня самой из двух изначально имевшихся одеял осталось только одно. Куда делось второе, было непонятно. Я заподозрила, что его стырил Ларик. В таком случае понятно, почему он не мерзнет: три одеяла – надежная защита от холода!

Я не поленилась встать с постели, подойти к спящему Ларику и посмотреть, чем он там утеплился. Расцветку его шерстяных покровов (мой собственный пропавший плед был в красненькую клеточку, я запомнила) в потемках было не разглядеть, но я случайно наступила босой ногой на мягкое, и это помогло мне обнаружить свое исчезнувшее одеяло под кроватью Ларика. Очевидно, мучимый совестью похититель пледа метался во сне и бесславно утратил похищенное имущество. Справедливость восторжествовала.

– Чужое добро не впрок! – назидательно сказала я посапывающему приятелю и потянула свое добро за уголок.

Одеяло немного посопротивлялось – видимо, за что-то там зацепилось, но все-таки выползло, и я увлекла его на законное место в свою кровать. Прежде чем улечься, я плотно закрыла окно. Дверь по наущению трусоватой Нюни я заперла много раньше, еще до отхода ко сну, прерванному пригрезившимся мне кошмаром, а ключ спрятала под подушку. Теперь, когда все люки были задраены, можно было не бояться ни незваных гостей (их традиционно опасалась робкая Нюня), ни сквозняков (их не жаловала лично я).

Я вернулась в постель, плотно замоталась в два одеяла, быстро согрелась и уснула, но, увы, ненадолго. Черные человечки с некомплектными конечностями мне больше не снились, зато привиделись их варварски оторванные ноги.

Ох и жуткое это было зрелище! Одинокие ноги, потерянные в кровопролитных сражениях пиратами и солдатами всех времен и народов, массово сбежались в мой мирный сон, построились там в колонну по четыре и пытались браво маршировать, что им никак не удавалось по причине досадного несовпадения правых и левых конечностей. Огорченные неудачей, ноги принялись выяснять отношения. Они ожесточенно пинались, лягались и топтали друг друга, что напоминало излишне крупные планы трансляции финального футбольного матча за Суперкубок. Я никогда не была большой любительницей подвижных спортивных игр и не смогла увлечься этим шоу в достаточной степени, чтобы продолжать спать. В тот драматический момент, когда озверевшая нога в запыленном ботфорте с ржавой шпорой яростно пнула в мениск загорелую ногу в римском сандалете с кожаной оплеткой, я окончательно раздумала следить за развитием сюжета и проснулась.

Было раннее утро. За окном занимался красивый рассвет. Я бы даже сказала – невиданно красивый, потому что у меня нет привычки просыпаться с петухами, так что восход солнца я прежде видела главным образом в кино. Снегопад прекратился еще ночью, небо над лысой горой было пепельно-розовое, ясное. Одинокое старое дерево на вершине смотрелось начищенным до блеска серебряным канделябром. Красота занимающегося зимнего утра разительно контрастировала с моим настроением и самочувствием.

Во-первых, у меня сильно болела голова. Я крайне редко злоупотребляю алкоголем, но вчера явно перебрала и теперь испытывала чувство, будто место штатного содержимого моей черепной коробки заняло чугунное пушечное ядро из числа тех, которые поотрывали ноги бедненьким гренадерам и пиратам.

Помимо головной боли, меня терзало страшное подозрение, будто я свихнулась. То есть стала совсем чокнутой, потому что к перманентному растроению личности я уже как-то притерпелась и даже привыкла считать его более или менее нормальным состоянием. Но могла ли я, не будучи явной сумасшедшей, сохранить в своей девичьей памяти весьма отчетливое воспоминание о ночной погоне за папарацци, которому я собственными руками оторвала ногу?! Я прекрасно помнила и противный хруст, которым сопровождалось это действие, и стон обезноженного страдальца, и напряжение бицепса своей правой верхней, отягощенной его левой нижней! Я, правда, никак не могла вспомнить, что же было дальше. По всей видимости, я упала в обморок, и одноногий папарацци тоже куда-то упал… Но ведь к тому моменту, когда я очнулась на полу у распахнутой двери, никаких черных людей в помещении не было, если не считать жгучую брюнетку Рузанну, которая высилась надо мной с грозным видом ангела смерти и, кажется, с соответствующими намерениями! И нигде (я проверяла!) не было видно ни оторванной ноги, ни даже пятен крови.

– Полагаю, дорогуша, у тебя случился пьяный бред, – предположила моя Тяпа, как всегда, демонстрируя полное отсутствие жалости и обыкновенного такта.

– Или же это была галлюцинация, вызванная сильной усталостью. – Нюня была более дипломатична.

– Разве бывают коллективные галлюцинации? – обиделась я. – Напоминаю вам, что не только я видела черного человека, мой новый японский друг Чихара-сан тоже за ним гнался!

– Надо сверить твои воспоминания с теми, которые сохранились у Чихары, – посоветовала Нюня.

– О, он вам расскажет! – заржала Тяпа. – Чихара ваш – тот еще шизик! Что это за история у него с пропавшим кабаном?

Я вздохнула. История с японским кабаном, потерявшимся на просторах матушки-Кубани, меня тоже сильно беспокоила. По совести говоря, она походила на пьяный бред не многим меньше, чем страшная сказка об одноногом фотопирате.

– Нет, вы как хотите, а я предпочитаю думать, что история с кабаном вполне реальна! – запротестовала Нюня. – Как-никак, она демонстрирует лучшие человеческие качества: любовь к животным, заботу о меньших братьях…

– Да, если выбирать между кошмаром с ногой и комедией с кабаном, то кабан выглядит поприятнее! – согласилась я.

– А что до любви к животным, то мне вспоминаются бессмертные слова Пятачка! – неоправданно весело сообщила Тяпа. – Любит ли Слонопотам поросят? И если да, то КАК он их любит?

– Может, угостить Чихару свиным шашлыком? – в развитие темы неуверенно предложила я, твердо помня, что строгий начальник Сема Кочерыжкин велел холить и лелеять японцев, как родных и любимых (а все мои любимые родные хорошо приготовленный шашлык очень даже уважают).

– Милая! – проникновенно сказала Тяпа. – Я понимаю, конечно, что тебе не хочется думать о черном человеке с оторванной ногой, но и на японском кабане ты, пожалуйста, не зацикливайся. Если это успокоит твою совесть, организуй Чихаре какого-нибудь хряка, и на этом давай уже забудем чушь и бред минувшей ночи. Утро-то, смотри, какое славное!

– Мороз и солнце, день чудесный! – с подъемом возвестила Нюня, большая любительница классической поэзии. – Еще ты дремлешь, друг прелестный! Пора, красавица, проснись!