Крушение империи
Шрифт:
В старом Новгороде происходило дворянское собрание. Настроение дворян вылилось в резолюцию [244] ,в которой необыкновенно ярко были выражены боль и страх за будущее России. Надеялись, что непосредственное обращение высшего сословия к царю приведет к желательным результатам. Дворяне единогласно поручили, чтобы губернский предводитель Будкевич лично передал резолюцию государю. К сожалению, государь не нашел времени принять Будкевича, и резолюция была передана ему через Протопопова. В результате вызвали в Петроград новгородского губернатора Иславина для объяснения и отстранили его от должности.
244
Резолюция новгородского дворянства в январе 1917 года об опасностях, угрожающих России. — Созванное для выбора на новое трехлетие губ. предводителя дворянства собрание дворян Новгородской губернии выслушало доклад М. В. Родзянко (в качестве дворянина Новгородской губ.) о политическом положении и вынесло резолюцию, в которой между прочим заявляло следующее:
«Только в тесном единении со своим законным, природным государем придет святая Русь к лучезарному окончанию кровавой распри, минуя гибельные внутренние потрясения, наступления которых с таким нетерпением ожидает лютый враг. Но к несчастью родины, правители, явившиеся порождением безответственного влияния, отвращают лицо царское от печальников земли, ее избранников. Клевету и злобу на свой же народ несут они к престолу. Свое нерадение, свое неумение тщетно пытаются они прикрыть преступной ложью. Не в правде, а в лести полагают свой долг перед царем. Но если, к величайшей скорби народной, Гос. Дума и Гос. Совет не будут созваны, и являющиеся врагами общественного блага правители, которым страна не верит, будут подкапываться под устои народного представительства; если светоч, озаряющий тернистые кровавые пути к величию и счастью родины, будет затушен, — настанет мрак разнузданных страстей и неудержимой злобы. И тогда престол, Россия и ее упования будут ввергнуты в пропасть, в глубине коей погибнут лучшие силы и надежды России, ее честь, ее целость, ее достоинство, ее мощь и слава».
XVII
Представители Антанты в Петрограде. — Полиция и пулеметы. Последняя аудиенция. — Аресты рабочих. — Согласие царя на ответственное министерство и неожиданный отъезд. — Оборвалось…
В конце января в Петроград приехали делегаты союзных держав для согласования действий на фронтах в предстоящей весенней кампании.
На заседаниях конференции с союзниками обнаружилось полнейшее невежество нашего военного министра Беляева [245] . По многим вопросам и Беляев и другие наши министры оказывались в чрезвычайно неловком положении перед союзниками: они не сговорились между собой и не были в курсе дел даже по своим ведомствам. В особенности это сказалось при обсуждении вопроса о заказах за границей. Лорд Мильнер долго молча вслушивался в речи наших министров и затем спросил:
245
Беляев, М. А. (1863–1918) — ген. — от-инфантерии. Окончил академию генер. штаба. Во время русско-японской войны был в полевом штабе наместника. По окончании войны служил в главном штабе. В начале войны 1914–1917 гг. назначен нач. главного штаба. В январе 1917 г., после ухода в отставку Шуваева, занял пост военного м-ра; на этом настояла Ал. Фед. После Февральской революции был арестован и находился под следствием по делу о недостатках боевой подготовки армии. После Октябрьской революции освобожден.
— Сколько же вы делаете заказов?
Ему сообщили.
— А сколько вы требуете тоннажа для их перевозки?
И получив снова ответ, он заметил:
— Я вам должен сказать, что вы просите тоннажа в пять раз меньше, чем нужно для перевозки ваших заказов.
Союзные делегаты выражали сожаление, что, в виду отдаленности России и оторванности ее от общего командования на Западе, они имеют о нас мало сведений. На это министр Покровский [246] предложил создать новую должность комиссара, который был бы на Западе представителем России и по своему положению стоял бы выше наших послов. Присутствовавший на конференции Сазонов, только что назначенный послом в Лондон, возмутился, и между Покровским и Сазоновым начались пререкания. Иностранцам было ясно, что у нас нет ни согласованности, ни системы, ни понимания серьезности переживаемого момента. Это их очень возмущало. Хладнокровный лорд Мильнер, еле сдерживавший свои чувства, откидывался на спинку стула и громко вздыхал. Каждый раз при этом стул трещал, и ему подавали другой.
246
Покровский, Н. Н. (р. в 1865 г.). — С 1904 г. был директором департамента окладных сборов. С 1906 г. по 1913 г. тон. м-ра финансов. С января 1914 г. по февраль 1916 г. чл. Гос. Совета. С 25/I 1915 г. по 30/I 1916 г. гос. контролером, а с 30/XI 1916 г. по 4/III 1917 г. министром иностранных дел. В Гос. Совете входил в группу беспартийных. Был тов. предс. комиссии по призрению раненых и больных воинов при верх, совете. П. был против политики Протопопова, считая, что она ведет к сепаратному миру. (См. «Падение царского режима», т. VI).
Французы тоже очень нервничали, и видно было, что недовольны нами. Еще в январе 1916 года во время своего пребывания в Петрограде члены делегации Думерг [247] и Кастельно [248] ездили в Царское Село и к своему изумлению увидели там тяжелые орудия, присланные для нашего фронта из Франции.
Мне сообщили, что петроградскую полицию обучают стрельбе из пулеметов. Масса пулеметов в Петрограде и в других городах вместо отправки на фронт была передана в руки полиции.
247
Думерг, Г. (р. в 1863 г.) — французский политический деятель, адвокат, служил в колониях. В 1893 г. впервые был избран в палату депутатов, как кандидат радикал-социалистов, партии буржуазно-интеллигентской. В 1902 г. Д. занял пост м-ра колоний, затем был м-ром иностр. дел, торговли и народного просвещения. В 1913–1914 г. Д. был недолго председателем Совета Министров. В 1920 г. перешел из палаты депутатов в Сенат. В 1924 г. он был избран председателем Сената, а затем, после отставки Мильерана, избран президентом республики.
248
Кастельно, де Кюрьер, De Curifires de Castelnau (p. в 1851 г.) — член французской делегации, приезжавшей в России в январе 1917 г. Генерал, с 1896 г. служил в военном министерстве, состоял нач. 1 бюро (организация и мобилизация армии). В 1900 г. командовал 37 пех. полком, в 1906 г. командовал бригадой, а в 1909 г. — дивизией. В 1913 г. назначен членом высшего военного совета. Во время войны с Германией К. был команд. II армии, расположенной в Лотарингии, затем группой из четырех армий в Шампани. 11 декабря 1915 г. К. был назначен нач. штаба Жоффра. Зимою 1915–1916 гг. он ездил в Салоники для ознакомления с положением дел на балканском фронте. В январе 1917 г. ушел с поста нач. штаба и был послан с миссией в Россию. В марта 1917 г., по возвращении из России, К. было поручено командование восточной группой армий, и на этом посту он оставался до окончания военных действий. После перемирия назначен председателем комиссии по устройству военных кладбищ. В последние годы играет активную роль в национ. организациях; клерикал и крайний правый.
Одновременно появилось весьма странное распоряжение о выделении Петроградского военного округа из состава Северного фронта [249] и о передаче его из действующей армии в непосредственное ведение правительства с подчинением командующему округом. Уверяли, что это делается неспроста. Упорно говорили о том, что императрица всеми способами желает добиться заключения сепаратного мира и что Протопопов, являющийся ее помощником в этом деле, замышляет спровоцировать беспорядки в столицах на почве недостатка продовольствия, чтобы затем эти беспорядки подавить и иметь основание для переговоров о сепаратном мире. Слухи эти были настолько упорны, что вызвали смущение не только среди членов Думы, но и среди представителей союзных держав. Члены Особого Совещания по обороне решили на первом же заседании поднять вопрос о французской артиллерии и пулеметах. Они запросили военного министра Беляева, по какому праву он без санкции Особого Совещания передал такое огромное количество оружия, которое нужно на фронте, — в ведение министерства внутренних дел. Беляев обещал дать ответ на том же заседании, но не дал, а когда вопрос был снова поднят, министр старался прекратить прения. Члены Гос. Совета Стишинский [250] , Гурко и Карпов горячо поддержали меня, когда я протестовал, доказывая, что военный министр обязан дать отрет Совещанию и не может ему зажимать рот. Не добившись ничего, члены решили прибегнуть к крайней мере и просить государя председательствовать на следующем заседании. Члены Совещания единогласно вынесли такое решение, напомнив, что государь сам обещал председательствовать в особо важных случаях. Беляев, однако, стоял на своем и отказался передать постановление Совещания царю, говоря, что это несвоевременно и что государя не следует тревожить такими не первостепенными вопросами. Тогда члены Совещания изложили свою просьбу письменно, и я отправил их записку вместе со своим очередным докладом. Никакого ответа не последовало.
249
Распоряжение о выделении Петроградского военного округа из состава Северного фронта. — Протопопов представляет дело так: «Начиная с ноября, — пишет он в записке от 31/VIII, — настроение в столице и во всей стране стало подниматься… У меня снова явилась мысль о необходимости иметь наготове план охраны не только полицейской, но и войсковой… В половине января А. П. Барк мне передал план охраны… По плану предполагалось прекратить беспорядки в четыре дня… План я представил царю… Царь оставил план у себя и поблагодарил меня… После царя я был у царицы; рассказал ей вкратце про план охраны, хвалил С. С. Хабалова, сказал, что ему следует дать больше самостоятельности и выделить Петроградский военный округ из состава Северного фронта, иначе ген. Рузский уволит ген. Хабалова; просил царицу его принять. С. С. Хабалов был принят царем и царицей. В конце января царь сказал мне, что Петроградский округ выделен в особую армию». («Падение царск. режима», т. IV, стр. 92–93.)
250
Стишинский, А. С. (р. в 1857 г.). — В 1880-х годах служил в мин. внутр. дел. Был одним из поборников реакционной земской политики при Александре III и, в частности, был сторонником «Положения о земских начальниках» (1889 г.). С 1893 по 1896 г. управлял земским отделом мин. внутр. дел; с 1899 г. по 1904 г. был тов. мин. внутр. дел; с 1904 г. член Гос. Совета. В 1906 г. был главноуправляющим земледелием и землеустройством. В I Гос. Думе выступал за реакционную земельную политику самодержавия. В Гос. Совете был все время видным деятелем правых.
10 февраля мне была дана высочайшая аудиенция. Я ехал с тяжелым чувством. Уклончивость Беляева, затягивавшего ответы на важные вопросы, поставленные Особым Совещанием, нежелание царя председательствовать — все это не предвещало ничего хорошего.
Необычайная холодность, с которой я был принят, показала, что я не мог даже, как обыкновенно, в свободном разговоре излагать свои доводы, а стал читать написанный доклад. Отношение государя было не только равнодушное, но даже резкое. Во время чтения доклада, который касался плохого продовольствия армии и городов, передачи пулеметов полиции и общего политического положения, государь был рассеян и, наконец, прервал меня:
— Нельзя ли поторопиться? — заметил он резко: — меня ждет великий князь Михаил Александрович пить чай.
Когда я заговорил об ужасном положении наших военнопленных и о докладе сестер милосердия, ездивших в Германию и Австрию, государь сказал:
— Это меня вовсе не касается. Для этого имеется комитет под председательством императрицы Александры Федоровны.
По поводу передачи пулеметов царь равнодушно заметил:
— Странно, я об этом ничего не слышал…
А когда я заговорил о Протопопове, он раздраженно спросил:
— Ведь Протопопов был вашим товарищем председателя в Думе… Почему же теперь он вам не нравится?
Я ответил, что с тех пор, как Протопопов стал министром, он положительно сошел с ума.
Во время разговора о Протопопове и о внутренней политике вообще я вспомнил бывшего министра Маклакова.
— Я очень сожалею об уходе Маклакова, — сказал царь, — он во всяком случае не был сумасшедшим.
— Ему не с чего было сходить, ваше величество, — не мог удержаться я от ответа.
При упоминании об угрожающем настроении в стране и возможности революции царь прервал:
— Мои сведения совершенно противоположны, а что касается настроения Думы, то если Дума позволит себе такие же резкие выступления, как прошлый раз, то она будет распущена.
Приходилось кончать доклад:
— Я считаю своим долгом, государь, высказать вам мое личное предчувствие и убеждение, что этот доклад мой у вас последний.
— Почему? — спросил царь.
— Потому что Дума будет распущена, а направление, по которому идет правительство, не предвещает ничего доброго… Еще есть время и возможность все повернуть и дать ответственное перед палатами правительство. Но этого, по-видимому, не будет. Вы, ваше величество, со мной не согласны, и все останется по-старому. Результатом этого по-моему будет революция и такая анархия, которую никто не удержит.
Государь ничего не ответил и очень сухо простился.
14 февраля Дума должна была возобновить свои занятия. За несколько дней до этого мне сообщили, что на первое заседание явятся петроградские рабочие с какими-то требованиями. Одновременно я узнал, что какой-то господин, выдававший себя за Милюкова, ходит по заводам и возбуждает рабочих к беспорядкам. Милюков написал письмо в газеты [251] , разоблачая самозванца и предостерегая рабочих от провокации. Письмо это было запрещено военной цензурой, и только после моих настойчивых требований командующий Петроградским округом генерал Хабалов [252] наконец понял, что надо разрешить письмо Милюкова, и одновременно сам опубликовал воззвание к рабочим, призывая их к спокойствию и угрожая в случае беспорядков действовать силою.
251
Письмо Милюкова. — В своих показаниях от 7/VIII 1917 г. П. Н. Милюков сообщает по этому поводу следующее: «Я помню, — говорит он, — в феврале заседание представителей различных общественных организаций и членов блока, в котором участвовал и я, и в котором обсуждался вопрос о форме выражения поддержки Гос. Думы общественным мнением, главным образом, рабочими кругами, и проектировалось шествие рабочих к Гос. Думе. Я тогда высказался против этой формы, указывая, что такое шествие легко взять в тиски и расстрелять. Весьма энергичным защитником этой формы явился рабочим Абросимов, который впоследствии оказался провокатором. Так создалась та атмосфера, которая вызвала меня на написание письма, приглашавшего рабочих остаться спокойными и которое часто выставлялось против меня, как желание предотвратить революционную развязку. Я указывал в этом письме, что не следует выходить на улицу в тот момент, когда зовут туда темные силы. В дальнейшем оказалось, что это было время протопоповской затеи и подготовки расстрела революции пулеметами… Чувствуя, что создается обстановка, аналогичная тому, что сделал Дурново в Москве в декабре 1905 года, я настаивал, чтобы этой формы борьбы не предпринимать. Это было причиной, почему я опубликовал это письмо». («Падение царского режима», т. VI, стр. 351).
А. Шляпников считает, что письмо Милюкова «является показателем контр-революционного отношения Милюкова к наметившемуся народному движению. Всякое проявление политической активности в народных низах, — пишет Шляпников, — он приписывал «коварному замыслу врагов» — немецким шпионам. Только один прогресивный блок мог заниматься политическими вопросами, все, что было вне его, то — от лукавого немца».
252
Хабалов, С. С. (1858–1924) — генерал, был назначен нач. Петроград, военного округа по рекомендации Протопопова. Хабалов предназначался для подавления револ. рабоч. движения, которое усиливалось в течение 1916 года и к началу 1917 г. грозило перейти в вооруженную борьбу с правительством. Хабалова в феврале пытался «оправдать» надежды, возлагавшиеся на него Протопоповым и царем. Им была вооружена полиция пулеметами, вытребованы с фронта верные правительству части и т. д. В течение 4–5 дней Хабалов самым жестоким образом боролся с разраставшимся революционным движением. (См. «Падение царского режима», т. I.)
Перед самым открытием Думы были арестованы члены рабочей группы, входящей в состав военно-промышленного комитета [253] . Это были умеренные по своим взглядам люди, и казалось непонятным, что побудило правительство к их аресту. Арестованы были не все: двое остались на свободе. Они обратились с воззванием к рабочим, призывая их, несмотря ни на что, сохранять спокойствие. Это обращение, так же как и письмо Милюкова, не было разрешено к печати.
Открытие Думы обошлось совершенно спокойно. Никаких рабочих не было, и только вокруг по дворам было расставлено бесконечное множество полиции. Чтобы не подлить еще больше масла в огонь и не усиливать и без того напряженное настроение, я ограничился в своей речи только упоминанием об армии и ее безропотном исполнении долга. Вместо общеполитических прений заседание оказалось посвященным продовольственному вопросу, так как министр земледелия Риттих пожелал говорить и произнес очень длинную речь. Центр поддерживал Риттиха, кадеты резко на него нападали. Из речи Риттиха было ясно, что в короткий срок ему немногое удалось сделать и что с продовольствием у нас полный хаос. Городам из-за неорганизованности подвоза грозит голод, в Сибири залежи мяса, масла и хлеба, разверстка между губерниями сделана неправильно, таким образом, что хлебные губернии поставляли недостаточно, а губернии, которым самим не хватало хлеба, — были обложены чрезмерно. Крестьяне, напуганные разными разверстками, переписками и слухами о реквизициях, стали тщательно прятать хлеб, закапывая его, или спешили продать скупщикам.
253
Рабочая группа военно-промышленного комитета. — Об аресте ее Протопопов пишет в записке от 31/VIII: «Из полученных докладов и других случайных сведений у меня сложилось убеждение, что петроградские рабочие готова решиться на забастовку и на шествие к Гос. Думе 14/II, только еще не сорганизованы (см. примеч. 225). Лица, могущие их сорганизовать, «главари» и «зачинщики» движения, были известны в полиции, в том числе были и члены рабочей секции военно-промышленного комитета. Я считал опасным введение рабочих секций в состав центрального к-та и военно-промышленных к-тов, образованных на местах. Я видел в этом организацию рабочих во всей России, центральный орган которой находится в Петрограде. Секция рабочих депутатов центрального военно-промышленного комитета, по моему мнению, служила связующим звеном между революционно настроенным рабочим населением и оппозицией… Мне казалось, что надо прервать связь между оппозицией и рабочими, т. е. арестовать членов рабочей секции военно-пром. комитета… Поводом для ареста рабочей секции были сообщенные сотрудниками департаменту полиции сведения о присутствии на собраниях секции посторонних лиц, произносимые рабочими депутатами речи и постановленные резолюции». (См. «Падение царского режима», т. IV, стр. 86.)