Чтение онлайн

— Работаю, — уклончиво отвечала Верочка, в смущении прикрывая рукою щеку.

— Не устаешь?

— Нет.

— По дому скучаешь?

— Скучаю малость.

— Пишут тебе из дому–то?

— Пишут, — и замолкла, не зная что сказать Алексею. Помедлила и спросила невпопад: — А ты, Алеша, свиделся там с Натальей? — Она поглядела на Алексея, который стал вдруг мрачным, и тотчас поправилась: — Наталья тоже где–то под Сталинградом, да уж, небось, фронт разбросанный, могли и не увидеться…

Глаза Алексея на миг потускнели. Казалось, ему мучительно неприятно было слышать о Наталье. И Верочка перестала допытываться.

Вопреки ожиданию, она посмотрела на Алексея с улыбкой, будто внутренне одобряла и хвалила его. Во всяком случае, как и раньше, Верочка не пыталась выгородить сестру, находя ее поступок гадким. Верочка сейчас думала об этом, и в ней другое чувство рождалось. Чувство близости к Алексею. И то, что она сейчас увидела Алексея, было для нее ожиданием пусть и неисполненного, но уже ощутимо близкого, найденного счастья. Она еще ни о чем серьезно не думала, не ждала и не строила никаких планов, но увидев его, как–то сразу обрела радостное ощущение тепла и близости к нему. «Нет–нет, что это со мной, — протестовал в ней какой–то чужой голос, а свой боролся и волновал: — А что дурного в этом? Возьму и приглашу к себе… Все–таки он для меня совсем, совсем… Любый мой». — Верочка вдруг заморгала, ощутив навернувшиеся на глаза слезинки.

— Ты чего это… плачешь? — встревожился Алексей.

— Нет, это у меня просто… от ветра… — едва нашлась с ответом Верочка и, заминая вопрос, кивнула на костер поодаль, спросила: — Это ваш начальник, да?

Алексей, увидев у костра Гребенникова, подтвердил, но не переставал размышлять о непонятности ее слез.

«Если ей жалко сестру, то почему оке глаза ее такие горящие? И вся она какая–то возбужденная», — соображал Алексей.

— Он у вас сердитый, да? — л-не переставала допытываться Верочка. — Держит вас в строгости?

— Ему по: штату положено.

— Как это по штату?

— Начальник, он всегда должен быть строгим. Стоит отпустить вожжи…

— По увольнительной ходите. А так и никуда не можете отлучиться? — с сожалением проговорила Верочка.

— Ты смешная, — сказал Алексей. — Я уж забыл, что такое увольнительная… Но комиссар, вон тот, Гребенников… нашенский. Я с ним с границы топаю, — Костров пытливо взглянул на Верочку. — А куда мне отлучаться?

Прежде чем ответить, Верочка помедлила, обивая с валенок снег. В это время гревший на огне руки комиссар позвал Кострова, и он уже хотел идти, как Верочка предложила:

— Приходите к нам. Вон в поселок. Расскажете нам о фронте… Спросите тетю Дашу, и она укажет. Сможете? — Голос ее дрогнул, она опустила глаза, ожидая.

— Попытаюсь, — поклонился на ходу Алексей.

Гребенников сообщил Кострову,, что в здешней округе много перевезенных на восток предприятий, и все приглашают, чтобы военные шефы, прибывшие с фронта, побывали у них, выступили перед рабочими. «Но меня ждет Верочка», — подумал Алексей и принужденно сознался, что вечером он уже приглашен в поселок.

— Иди, приветствую и такое приглашение, — лукаво подмигнул Иван Мартынович. — Только постарайся завтра отыскать нас. Выступишь здесь перед всем рабочим людом.

— Не умею я.

— Ничего, сможешь. За язык не повесят.

Управившись с делами на заводе, Алексей Костров прихватил с собой вещмешок и пошел в поселок.

Вечер был поздний, но снег будто разгонял темноту. Алексей не стал выбирать дорогу, шел наугад по целине, увязая в снегу, не сбиваясь, однако, с тихо мерцающих впереди огоньков. Километра три отмахал легко. На окраине его поджидала Верочка. Она подбежала к нему, взяв с живостью за руки.

— А я-то ждала.

— Зачем? Я и сам бы нашел. Замерзла? — жалеючи спросил Алексей.

— Немножко, — сказала она и ответно прижалась к взявшему ее под руку Алексею.

Домишко, куда они зашли, был деревянный барак, стылый, насквозь продуваемый ветрами. Тетя Даша, сидя на корточках, раздувала печку–времянку, дрова были сырые и мокро сипели на огне.

— Да вы уж не обессудьте. Дров–то нынче нехватка. Заводы, машины, люди под открытым небом. Только и спасение — костры. Денно и нощно жгут, — устало приподымаясь, заговорила тетя Даша и подала военному шероховатую от сухих мозолей руку. — Верочка, да что ж гость стоит? Подай гостю стул. А раздеваться погодите, — увидев, что военный начал снимать шинель, забеспокоилась хозяйка. — Вот нагреется маленько, соберется тепло, тогда и разденетесь.

Она опять принялась раздувать огонь, переворачивая в печке обгорелые, тлеющие сырые поленья.

— Дрова нынче на вес золота. Всем нужно отопляться, а где их взять, когда такая нужда в кострах, — говорила хозяйка. И когда дрова занялись медленным огнем, она встала и больше уже к печке не склонялась, а все приговаривала извиняющимся голосом: — Вы не обессудьте, что сразу не протопили… Ночи длинные, конда нет, выдует. Приходится топить поздно, чтоб тепло Дольше продержалось.

Тетя Даша вышла с чугунком наружу, вернулась, поставила набитый снегом чугунок на плиту и потом, ни слова не говоря, ушла.

— Она теперь не вернется, — сказала Верочка скорее ради того, чтобы Алексей не смущался постороннего человека.

— А ты здесь не одна? — оглядывая четыре плотно придвинутые друг к другу койки, спросил Алексей.

— Нет, не одна. Со мной подруги. Они тоже не придут, — в ночной смене, — сказала Верочка, вновь давая понять, что они одни и пусть Алексей чувствует себя как дома. Он снял шинель, хотел положить ее у порога, но Верочка переняла с его рук шинель и повесила на приделанную к стене вешалку, на свое пальто.

— Сейчас вода согреется. Попарь ноги. Мы всегда парим, когда приходим с холода. Помогает от простуды, — сказала Верочка и похвалилась: — У нас тут рай. У других хуже…

Комья снега в йугунке подтаяли, плавали сейчас в воде, курившейся паром. Алексей сунул в чугунок палец. И вода, и ледяшки были теплые. Парить ноги, как советовала Верочка, он не захотел, объясняя это тем, что никаких простудных болезней не признает, — разделся по пояс и начал мыться. Верочка сливала ему ковшиком, рука ее почему–то дрожала, и вода плескалась неравномерно, попадая на поясницу. Алексей рад был, что ему сливает Верочка, и в душе хотел, чтобы это блаженство — чувствовать за спиной девушку и принимать от нее внимание и заботу, выражавшиеся хотя бы в том, что она льет теплую воду, — продлилось долго.

— Еще, еще! — говорил он, радостно растирая грудь.

Потом они сели за стол. Верочка в это время очень засмущалась. Лицо ее стало печальным. Ей было горько сознаваться, что живут они на голодном пайке, дают по карточкам чечевицу да горох, мясо бывает редко, лишь по воскресеньям… Но Верочкина неловкость длилась недолго, поскольку Алексей развязал вещмешок и вынул оттуда свиную тушенку, белые сухари, колбасу, намерился было откупорить банку крабов, против чего Верочка запротестовала, сказав, что и так всего вдоволь.