Чтение онлайн

Из катастроф, Великой депрессии и Второй мировой войны, возник новый мировой порядок и появились новые институты. Созданный тогда механизм работал в течение многих лет, но для управления меняющейся глобальной экономической системой он становился все более и более непригодным. Нынешний кризис в полной мере высветил его ограничения. Но точно так же, как Соединенные Штаты пытались как-то справиться с проблемами у себя дома, для чего в первую очередь старались в значительной степени воссоздать ситуацию в том же виде, в каком она существовала до кризиса, то же самое они делали и на международной арене. После предыдущего глобального кризиса, случившегося десять лет назад, было много споров о необходимости проведения реформ в рамках глобальной финансовой архитектуры. В их ходе возникло подозрение, что те, кто хотел бы сохранить статус–кво (в том числе представители американских и других западных финансовых рынков, которые очень комфортно чувствовали себя при прежней системе, и их союзники из правительства), использовали красивые выражения только для того, чтобы скрыть свои истинные устремления: люди будут говорить, говорить и говорить до тех пор, пока не закончится кризис, а с окончанием кризиса закончится и их решимость сделать что-то конкретное. В первые годы после кризиса 1997—1998 годов было мало что сделано: очевидно, даже слишком мало, чтобы предотвратить возникновение еще более грандиозного кризиса. Не повторится ли этот сценарий еще раз?

Соединенные Штаты должны, в частности, делать все возможное для укрепления многосторонности, что означает демократизацию, реформирование и финансирование МВФ и Всемирного банка, чтобы развивающиеся страны изменили мнение о том, что в случае необходимости им следует обращаться за помощью не в международные организации, а к конкретным странам–донорам. США должны отказаться от протекционизма и двусторонних торговых соглашений эпохи Буша. Такая политика подрывает многостороннюю торговую систему, над созданием которой так много людей упорно работали на протяжении последних шестидесяти лет. Соединенные Штаты должны помочь в разработке новой скоординированной глобаль ной системы финансового регулирования, без которой эти рынки находятся под угрозой фрагментации, и поддержать создание новой глобальной резервной системы, о которой говорилось выше. Без этих усилий мировые финансовые рынки рискуют вновь войти в эпоху нестабильности, а мир — в продолжительный период экономической слабости. Если рассматривать ситуацию более широко, Соединенным Штатам нужно поддержать международный правопорядок и работать над его укреплением, так как без него никакие из перечисленных действий успешно не закончатся.

За период американского триумфа, который продолжался с момента падения Берлинской стены до крушения банка Lehman Brothers, Соединенные Штаты не использовали свою власть и влияние таким образом, чтобы придать глобализации справедливую форму, особенно с точки зрения развивающихся стран. Экономическая политика США в меньшей степени основывалась на принципах, а в большей на своих корыстных интересах или, точнее, на симпатиях и антипатиях групп с особыми интересами, которые играли и будут играть столь важную роль в формировании экономической политики. В Европе же не только более четко формулировали проблемы бедных слоев населения в развивающихся странах, но и предпринимали в этой области конкретные шаги: многие европейские страны фактически вложили свои деньги в те проекты, о которых они говорили. А Америка в годы президентства Буша часто делала все возможное, чтобы подорвать многосторонность.

Экономическую гегемонию Америки больше не будут воспринимать как нечто должное, как это было в прошлом. Если Америка хочет, чтобы другие ее уважали, если она стремится к сохранению своего влияния, ей необходимо все это заслужить, и не только словами, но и своими делами, как теми, которые она занимается у себя дома, включая отношение к своим гражданам, оказавшимся в тяжелом положении, так и своими действиями за границей.

Глобальная экономическая система не работает так, как многие надеялись. Глобализация привела к беспрецедентному процветанию для многих, но в 2008 году она помогла США разнести свою рецессию по всему миру, заразить ею и те страны, которые хорошо управляли своими финансовыми системами (гораздо лучше, чем Соединенные Штаты), и те, кому это удавалось не слишком хорошо; тех, кто в значительной степени выиграл благодаря глобализации, и тех, кто не успел воспользоваться предоставленными ею возможностями. Неудивительно, что те страны, которые были наиболее открыты и в наибольшей степени участвовали в процессах глобализации, пострадали сильнее других. В основе многих институтов и соглашений, выступающих фундаментом для глобализации, лежит идеология свободного рынка, и те же идеи, которые составляли основу для дерегулирования, сыгравшего столь важную роль в создании нынешнего кризиса, лежали в основе либерализации финансовых рынков, в значительной степени повлиявшей на быстроту распространения этого кризиса по всему миру.

В этой главе показано, что нынешний кризис, скорее всего, приведет к изменению мирового экономического порядка и в том числе повлияет на глобальный баланс экономических сил. Я также попытался объяснить, как некоторые ключевые реформы, включая создание новой глобальной резервной системы, могут помочь восстановлению глобального процветания и стабильности. Но в долгосрочной перспективе успех в достижении и поддержании глобального процветания зависит от того, сможем ли мы добиться более глубокого понимания экономических процессов. А для этого потребуется реформирование не только экономики, но и экономической науки. Это и является темой следующей главы.

После нынешнего кризиса появилось множество кандидатов, на которых можно возложить вину за его возникновение: мы видим, какую роль во всем этом сыграли регулирующие органы и законодатели, Федеральная резервная система и финансисты. Все они утверждали, что делали все правильно, при этом чаще всего их аргументы были основаны на экономическом анализе. Поэтому по мере того как мы будем последовательно разбираться в наслоении ошибок, мы не сможем избежать более пристального анализа экономической профессии. Конечно, далеко не все экономисты с воодушевлением обсуждали экономику свободного рынка, и не все они были учениками Милтона Фридмана. Однако на удивление значительная их часть стала сторонниками этого направления. Но мало того, что их советы в итоге оказались ошибочными, эти экономисты потерпели неудачу еще и при решении своих основных задач — в предсказаниях и прогнозировании. Лишь относительно немногие из них видели признаки надвигающегося бедствия. И не случайно те, кто выступал за введение правил, выполнение которых привело в дальнейшем к возникновению кризиса, были настолько ослеплены своей верой в свободный рынок, что не замечали создаваемых при этом проблем. Экономика изменилась, причем сильнее, чем хотелось бы об этом думать экономистам: вместо представителей научной дисциплины они становятся самыми активными участниками группы поддержки капиталистического свободного рынка. Если Соединенные Штаты собираются добиться успеха в реформировании своей экономики, то им, возможно, придется начать с реформирования экономической науки.

Время Великой депрессии для представителей экономической профессии было трудным периодом, особенно в Америке. Царящая в то время парадигма взглядов, как и сейчас, строилась на том, что рынки являются эффективными и саморегулируемыми. Когда экономика погрузилась в рецессию, а затем в депрессию, многие давали простой совет: не надо ничего делать. Просто подождите, и экономика быстро восстановится. Многие также поддержали Эндрю Меллона, министра финансов в кабинете президента Герберта Гувера (Herbert Hoover), в его попытках восстановить финансовый баланс, так как рецессия снижала налоговые доходы быстрее, чем расходы. Для восстановления «доверия», по мнению фискальных консерваторов с Уолл–стрит, расходы следовало снижать для соблюдения баланса.

Франклин Рузвельт, ставший президентом в 1933 году, выбрал иной курс и получил поддержку с другой стороны Атлантики: Джон Мейнард Кейнс заявлял о необходимости увеличения расходов для стимулирования экономики, но это одновременно означало и увеличение бюджетного дефицита. Те, кто скептически относился к роли правительства в управлении экономикой, предали взгляды Кейнса анафеме. Некоторые вообще видели в этом учении признаки социализма. На самом же деле Кейнс пытался спасти капитализм от самого себя; он знал, что до тех пор, пока рыночная экономика не сможет создавать рабочие места, она не сможет и выжить. Американские ученики Кейнса, вроде моего учителя Пола Самуэльсопа (Paul Samuelson), утверждали, что, как только экономика будет восстании лена до уровня полной занятости, можно будет снова обратиться к чудесам свободною рынка.

Во время Великой рецессии 2008 года многие специалисты заявляли, что «Новый курс» Рузвельта не только фактически не достиг своих целей, но и сделал ситуацию в стране даже более тяжелой1. По их мнению, из Великой депрессии Америку вытащила Вторая мировая война. Отчасти это было действительно так, но в основном потому, что президенту Рузвельту не удалось полностью реализовать политику экспансии расходов. Так же, как это происходит и сейчас, когда президент увеличил федеральные расходы, штаты своей властью сократили затратную часть своих бюджетов2. В 1937 году возросшее беспокойство по поводу значительного дефицита бюджета побудило власти пойти на сокращение государственных расходов3. Но даже критики Рузвельта соглашаются с тем, что если бы расходы, осуществленные в рамках «Нового курса», не вывели экономику из депрессии, этого не сделали бы и военные расходы. Так или иначе, Великая депрессия показала, что рыночная экономика не является саморегулирующейся системой, по крайней мере, не является таковой в течение приемлемого по своей продолжительности периода времени4.

К 1970 году появилась новая проблема — инфляция, а также выросло новое поколение экономистов. Проблемой в 1930–х годах была дефляция, то есть снижение цен. Для молодых, стремившихся себя проявить экономистов все это было древней историей. Еще одна глубокая рецессия казалась им чем-то невообразимым. Тот факт, что большинство послевоенных экономических спадов были связаны с ужесточением кредитной политики Федеральной резервной системы, способствовал усилению предрассудков консерваторов, считавших, что любые отклонения от идеальной схемы развития экономики связаны с действиями правительства, а не со сбоями рыночного механизма.

Однако существовали и другие мнения. По словам выдающегося экономического историка, покойного Чарльза Киндлбергера, на протяжении последних 400 лет финансовые кризисы возникали примерно раз в 10 лет5. Четвертьвековой период, с 1945 по 1971 год, в этом отношении был исключением: за это время в мире не случалось банковских кризисов, если не считать бразильский, пришедшийся на 1962 год. Но столь продолжительные спокойные периоды случались и раньше, и поэтому их можно считать обычным элементом экономической жизни. Профессор Франклин Аллен из Wharton School при Университете Пенсильвании и Дуглас Гейл (Douglas lialc) из Нью–Йоркского университета дали убедительное толкование тому, почему в течение четверти века после Второй мировой войны кризисов не было: этому способствовало общемировое признание необходимости сильного регулирования'*. Одним из факторов, определявших высокие темпы роста и тот период, возможно, был более высокий уровень стабильности.