Чтение онлайн

— Секс такой… Понял?

Придурок, разинув рот, оглядел поцелуи ожогов на щеках голого мужика, его неестественно вывернутые руки, примотанные скотчем к стулу, и уважительно сказал:

— Интересный секс…

— Крутой… — прохрипел привязанный.

Придурок огляделся.

— И это чего вы… прямо здесь?

— Нет, мы там… Сюда отдохнуть вышел, — сообщил привязанный сдавленным от ненависти голосом.

— А я вот тоже помню… — оживился придурок, но привязанный задушил его слова страстным шепотом:

— Дай закурить!

Придурок поспешно достал сигареты, прикурил одну и протянул. Привязанный закашлялся от дыма.

— Ру… ку освободи.

— А ничего… для секса этого вашего… крутого?

— Не волнуйся. Нормально.

Придурок стал сопеть и возиться где-то сзади.

— Смотри, как она тебя!

— Да, малость перестаралась… Ты ногтями поддень.

Тот наконец размотал одну руку. Пока привязанный… точнее, уже наполовину привязанный, затягивался сигаретой, размотал вторую.

— Спасибо.

— Ну, я пошел. Счастливо тебе, — сказал придурок.

— Подожди, — приказал наполовину привязанный, разматывая липкую ленту на ногах. Придурок послушно задержался, ожидая благодарности. Хотя — какой конкретно благодарности, скажите на милость, можно ожидать от голого мужика на лестничной площадке убогой пятиэтажки, осужденной на снос?

Бывший привязанный без труда вырубил его одним ударом. Уж это он умел делать лучше, чем вы завариваете свой утренний кофе. Разбондяй тут же грохнулся и спекся. Чтобы успокоить нервы, бывший привязанный пнул его стулом, негромко приговаривая:

— Секс, кекс, брекекекс!..

Но быстро устал после всего пережитого, снял с упавшего брюки, свитер и ботинки и, покачиваясь, спустился по лестнице. Время от времени его губы что-то беззвучно шептали, словно угрожали невидимому врагу. На самом деле они произносили три буквы и три цифры: «к 217 ет».

6

В это время авто, зарегистрированное под цитируемым номером, выдохнуло из выхлопной трубы очередной клуб дыма, пытаясь вписаться в один из стремительных потоков, густо наполняющих столичные улицы. С хрюканьем переключилась скорость. Надо было как-то компенсировать недостатки изношенного транспортного средства, у которого в коробке передач зуб на зуб не попадал, и компенсировать это, по мнению Марчелло, можно было бойкой ездой. Иностранцу из какой-нибудь благополучной страны достаточно послушать, как у нас люди разговаривают друг с другом или увидеть, как у нас ездят на машинах, чтобы понять: так может вести себя только народ, который решительно не хочет быть счастливым. Дети с мороженым переходят улицу — ни одна сволочь не притормозит. Наши улицы, как известно, полны владельцев машин, которые терпеть не могут, когда кто-то едет не так, как они считают нужным. И тогда они выражают свой праведный гнев доступными способами: пугая гудками и фарами, подрезая на полной скорости и делая другие тому подобные гадости. При этом они напрочь забывают о секретах природы, которым их учили в школе на уроках физики. В память о тех, кто считал себя выше элементарных физических законов, развешены веночки на столбах вдоль автодорог. А еще — женщины за рулем! Особенно те, которые позавчера получили в подарок от богатого мужа или любовника свое замечательное авто, а вчера узнали, сколько у него в полу педалей. Вы читали французский роман «Дама в темных очках и с ружьем в автомобиле»? У нас вполне пора сочинять еще один: «Дама без мозгов и с выпученными глазами в автомобиле»… Короче, покажи мне, как ты водишь машину, и я скажу тебе, кто ты. С другой стороны, одних ли водителей нужно обвинять? На Севастопольском проспекте видели, как светофоры отрегулированы? Стартуешь на зеленый — через триста метров непременно попадаешь на красный. И так — не меньше четырех раз. С большим мастерством сработано. А это, надо сказать, тоже не способствует смягчению общественных нравов…

Не желая выглядеть хуже других, Марчелло погнал свое транспортное средство изо всех сил и не притормозил даже, когда впереди над дорогой взошло красное солнце светофора. Скоро пассажирам ободранных «Жигулей» стало казаться, что машины вокруг еле ползут, не машины, а бегемоты какие-то.

— Что же мы так медленно ездим по родной стране! — картинно возмущался Марчелло этими увальнями, вертя руль.

Впрочем, возмущался он до тех пор, пока мимо с мигалкой и джипом охраны не пронеслись еще быстрее Большие Деньги, подвинув его драндулет в сторону. Но даже это не облагоразумило нашего героя и не уменьшило его стремления прокатиться с адреналинчиком. Поэтому он только озлобился, когда сзади снова появились какие-то огни и тоже стали обгонять, наседая на левый борт. Марчелло слегка уступил, оправдавшись:

— У него бампер — только бодаться таким.

Бампер снова стал наседать, оттесняя Марчелло вправо. Марчелло ругнулся:

— Блендамет!.. — после чего ему пришлось взять еще немного к тротуару, но скорость он не сбавлял и старался противнику не уступать: в этом мире если ты вежлив и добр, значит — слаб и труслив.

Тот, что на них наехал, придерживался, очевидно, той же философии.

— К-куда его несет? — от волнения прорезался вдруг голос у Молчаливого Джо.

Котя и Чуча выразили примерно такое же недоумение отчаянными взвизгами. Почти тут же Марчеллины «Жигули» и то авто, которое на них наседало (а это был джип, похожий на огромный черный башмак), завизжали тормозами и уткнулись в бордюрный камень.

— П-почему он так на нас, а? — снова простонал Молчаливый Джо, на что Марчелло по гаерской привычке отозвался:

— Могу объяснить, но только матом.

Бестолковая и опасная гонка закончилась, но джип, который прижал их к тротуару, был все еще тут и загораживал простор. Можно было бы, конечно, униженно отъехать задним ходом, что было бы вполне разумным решением. Но у умных мыслей есть одно слабое свойство: они легко испаряются. А мы к тому же имели возможность убедиться в том, что Марчелло порой бывал наглым, как телевидение.

— Горю желанием все же спросить, в чем дело, — сказал он, высовывая ногу в московскую сырую ночь.

— Может, не надо? — предложила Котя. — У него один руль стоит больше, чем вся твоя тачка.

Но это трусливое замечание только подстегнуло решимость Марчелло подчеркнуть свою индивидуальность. Он выбрался из драндулета и приблизился к джипу. Затемненные стекла молча смотрели на подошедшего отражением его же, Марчеллиного, лица. Лицо это было, как мы помним, практически совсем трезвое. Вот так у нас в стране всегда: то перепьют и наделают глупостей, то недопьют и наделают глупостей.

Пока Марчелло соображал, что ему теперь совершить, чтобы не чувствовать себя певцом, который пел под «фанеру», а диск вдруг заело, темное стекло поехало вниз, и за ним появилась физиономия такая противная, что тянуло смотреть на нее вновь и вновь, и с непроглядными какими-то глазами. В глубине джипа угадывались другие фигуры. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь собрались простецкие ребята, которые иногда палят из стволов направо и налево.

— Ну — что уши оттопырил? — ласково сказал голос, напоминающий трение двух кирпичей друг о друга. Марчелло понял, что совершенно напрасно вылез из своих потрепанных жизнью «Жигулей», в которых можно было запросто дать задний ход. Права была Котя: никогда не связывайтесь с людьми, у которых один только автомобиль стоит больше, чем ваша скромная квартира!

— Извините, — сказал Марчелло. — Кажется, я ошибся. Думал, это джип моего приятеля. Случается, что люди могут ошибиться, правда? Когда американцы начали продавать в Китай «Кока-колу» и написали иероглифами ее название, выяснилось, что эти иероглифы по звучанию воспроизводят слово «Кока-кола», но по смыслу на одном китайском диалекте означают: «укус зеленого головастика», а на другом: «кобыла, нашпигованная воском»…

Марчелло ожидал заслуженного смеха, но его не услышал. Вместо этого из джипа высунули палец и громко сказали: «Пу!». Марчелло вздрогнул и вспотел, и тут в джипе наконец засмеялись. Тогда только Марчелло догадался, что за странные глаза на него смотрят. Был у него один знакомый наркушка, у которого зрачки точно так же куда-то девались, когда он в очередной раз засорял себе кровь райскими бреднями. Здесь ребята тоже были, судя по узким зрачкам и склонности пообщаться, свежеширнутые, заправленные героинчиком или другой породистой дурью. Потому такие добродушные — прямо группа винни-пухов в гостях у кролика.

— Опа! — сказал один из винни-пухов. — Отвезем его Потерянному, он, мля, культурный, любит разных певчих кенарей.

Дверь тут же распахнулась, и крепкая рука ухватила Марчелло.

— Залезай.

— Меня там… ждут, — попробовал он отговориться.

— Ничего, подождут, мы недолго. Тут недалеко, второй поворот.

— Один мой знакомый… — начал было Марчелло, надеясь откупиться еще одной историей, но его не собирались слушать.

— Давай, давай, Нечего малину разлюливать. А будешь рыпаться — получишь по Мичигану.