Чтение онлайн

Они карабкались вверх и молчали, усталость замедляла их движения. Когда Тимон вскарабкался на кромку скальной стены, он упал и, ожидая товарищей, лежал на мягкой земле. Вдруг он увидел внизу, там, где тек ручей, пятерых мужчин. Они шли вдоль его русла.

— Так это Сириск! — крикнул Тимон, когда все пятеро, уставшие, тяжело дыша, легли рядом.

— Точно, они, — сказал Софрон, — однако пора.

Они еще не успели встать, как услышали отдаленный топот. Он вдруг усилился, и они увидели: по зеленому плато, словно белые птицы, неслись десять всадников. Они скакали вдоль кромки обрыва и приближались с каждым мгновеньем.

— Все в трещину. — Тимон прыгнул в скальную расщелину, и вскоре все пятеро притаились за кустом барбариса.

Всадники почти вплотную подскакали к расщелине. Их предводитель неожиданно осадил белого жеребца. Все остальные на таких же белых, удивительно красивых лошадях подскакали к нему и стали кружиться вокруг, жадно ожидая команды.

Тимон набрался смелости и выглянул. К счастью, барбарис был густой и это было не опасно.

— Это женщины, — прошептал он Софрону.

— И какие женщины! — не удержался от восхищения Софрон.

В полном боевом вооружении, блестя пластинами панцирей, с мечами на бедре, в шлемах они были неотразимы.

Предводительница внимательно осмотрела всю долину под скальной грядой.

— Ты права, Агриппа, вот они! — сказала она на чистейшем ионийском наречии. Одного жеста было достаточно. Пять всадниц развернули коней и понеслись на левую сторону гряды.

— Ий-я! — с восторгом взвыла предводительница и рванулась вправо, не отрывая взгляда от тех, кто, ничего не подозревая, шел вдоль реки. Вскоре все всадницы скрылись из вида.

Тимон с товарищами, не сговариваясь, рванулись вниз, туда, куда крик не мог бы долететь и до половины, туда, где шел с полными бурдюками воды на плечах Сириск. Он еще не знал о смертельной опасности. Не знали об этом и Евктин с Феокритом, и Арист с Мегаклом.

Вода успокоилась, и Сириск увидел свое отражение. Он так зарос в этом плавании, что борода, усы и кудри на голове сделали его гораздо старше его двадцати одного года. Он привстал на колени, и вдруг увидел: точно богиня Афина отразилась в воде. Что-то резануло затылок, земля качнулась вбок. И все. Тишина…

Очнулся он от сильной боли: ныл затылок, и рука, неудачно прижатая кем-то, онемела. Он с трудом освободил руку и увидел: это был Тимон. Да, тот самый Тимон, который так быстро успел пустить стрелу вслед оленю и которого он отправил на охоту.

Сириск привстал. Кровь запеклась на шее и плече. Короткий хитон его разорван и держится только на поясе. Нет меча, нет лука, нет стрел. А рядом лежат израненные, в крови все десять его товарищей.

Солнце припекало. Тимон, а за ним и остальные зашевелились.

— Где мы? — тихо спросил Тимон, глядя на Сириска.

— Не знаю. — Сириск оперся спиной о скользкую стену, рядом с которой их бросили, и увидел: бежать было некуда. Там, чуть ниже, какие-то строения. Дымок струится из очагов. Люди не спеша занимаются своими делами.

— Думаю, это ойропаты. — Тимон подполз к Сириску и сел рядом.

Многие очнулись и тоже подползли к ним.

— Ойропат нет в Таврике, — ответил Сириск. — Они на Меотиде.

— А я слышал, что есть. Еще малышом меня ими пугали, — сказал Тимон.

— И я слышал, где-то в дебрях гор живут ойропаты, — прошептал Евктин. — Только живыми от них никто не выходил.

— Откуда ты знаешь, если никто живым от них не уходил? — тихо спросил Сириск.

— Это знают многие на той стороне Боспора. Я там был с грузом вина для Фанагории. И еще я возил туда пшеницу и закупал там гречиху для Херсонеса. Там это знает каждый мальчишка. Не знают только, куда ушла Агнесса с непримиримыми.

— Кто это Агнесса? — спросил Сириск.

— Что за непримиримые? — заинтересовался Тимон.

— Агнесса — царица ойропат.

Евктин не успел договорить. Внизу, там, где была небольшая мощеная площадь, зашумели, и Сириск увидел: десять всадниц на белых конях проскакали по улочке к высокому каменному сооружению. Над ним (это, видимо, был храм) поднимался боевой знак. Сразу со всех сторон сотни женщин, многие в воинских доспехах, собрались на площадь.

Одна из десяти, та, которая выделялась из всех, на ходу соскочила с лошади. Остальные сделали то же. Она поднялась на возвышенность, и все смолкли. Только кони изредка храпели и звенели уздечками.

— Дочери Ипполиты, — пронеслось в напряженной тишине, — радуйтесь! Сегодня еще десять трутней попали в наши сети! Им повезло: сейчас весна и десять лучших из вас получат себе мужчину.

Толпа оживленно загудела.

— Знаю! Знаю! Все вы достойны этой чести, если можно назвать честью общение с этими грязными трутнями. Все вы убили больше врагов, чем требует закон Ипполиты. И чтобы не было обид, я объявляю — завтра освященный ритуал свадеб начнется состязанием. И десять лучших получат право стать матерями будущих ойропат! Да будет милостив Арей к победителям и побежденным. Пусть жрицы приготовят все необходимое к празднику. Я же беру, как велит мне жребий, охрану нашей земли — дневные и ночные разъезды. Да помогут нам боги!

Толпа одобрительно загудела. Сириск услышал возгласы: «Слава Агнессе!», «Слава Богорожденной!».

Царица так же стремительно вскочила на белого жеребца и рванулась по дороге в сторону дальних строений у кромки леса.

Неожиданно она осадила коня, и все ее десять попутчиц мгновенно сделали то же. Она хлестнула жеребца плеткой и пошла галопом в сторону тех, кто лежал у стены.

Сириск увидел царицу, и ее красота потрясла его: огромные голубые глаза, светлые рыжеватые волосы выбивались из-под шлема. Царица, сразу обратив внимание на Сириска, подскакала к нему вплотную.

— На колени! — крикнула сзади огромная мускулистая ойропата, но никто из пленников не шелохнулся. Они, израненные, продолжали сидеть или лежать у стены.

Сириск медленно встал и устремил взгляд прямо в глаза царицы. Он заметил в них что-то такое знакомое, после чего женщины всегда становились к нему благосклонны. И он улыбнулся, и царица рванула на себя уздечку. Жеребец взвился на дыбы, и тут же в воздухе свистнул тяжелый бич. Та, что крикнула «на колени», хлыстом полоснула Сириска по плечу и спине. Боль скрутила его. Он упал, но остальные вскочили, и вновь свист бичей и ржание, крики «на колени» заставили всех упасть. Они не стонали, а ревели и выли от боли, а всадницы с ожесточением, с наслаждением били их.