Чтение онлайн

Когда всё было разрушено и разобрано, Нетопырь вновь поднял руки. Обломки старых зданий развеялись пылью, а на их месте всё так же из-под земли повырастали каменные постройки, больше похожие на замки северных народов, чем на те избы, что стояли здесь до этого. Но ни один даже самый изысканный дворец Бараа-Тору или Катхаир на Сетх Кнойк не мог похвастаться тем зеркальным блеском стен, до которого были отполированы эти дворцы. Стены замков казались целиком вырезанными из чёрного гранита. Нигде даже самый придирчивый взгляд не нашёл бы стыков и сочленений. Высокие витражные окна складывались из кусочков тончайшего стекла, что было слишком дорого даже для самых богатых купцов Сатхаир Арда. Те, например, стеклили только окна первых этажей, всё остальное была разноцветная слюда.

Между замками сама собой выложилась каменная мостовая с таким ровным и прямым булыжником, какого не было больше нигде в Горнем. Вокруг замков зацвели чудесные цветы, а по стенам побежал изысканный вьюнок, какого точно так же больше нигде не водилось.

Кое-где брусчатка вспучилась, поднялась, обнажая широкие зевы новообразованных пещер. Там и здесь проросли исполинские деревья новой, не существовавшей доселе породы. Их ветви сплетались меж собой, образуя мосты, по которым запросто прошли бы трое нетопырей. А стволы были такими широкими, что потребовалось бы четыре дюжины человек, чтобы обхватить их полностью.

Нетопырь взглянул на свою паству. Чудовища молча сбились в кучу и ждали. Их вождь медленно взлетел на четыре пяди, даже не расправив крылья.

– Дети мои! – взревел он. – Я хочу, чтобы вы пошли и взяли то, что принадлежит вам по праву. Что отняли у вас многие века назад, обрекая вас на прозябание на задворках жизни! Вас смешали с грязью! Загнали в такие щели и урочища, где сама жизнь не в радость! Довольно! Я говорю вам: идите и возьмите! Кто был никем, тот станет всем! Я дарю вам Горний! А люди пусть знают: A3 ВОЗДАМ!

Чудовища весело заревели и бросились обживаться в новых замках, что выстроило для них их божество – Небесный Нетопырь, Нетопырь Заступник.

– A3 ВОЗДАМ!

Разумные твари разбирали себе замки, безмозглые тут же рыли норы и устраивали гнёзда. Всё необходимое для этого было рядом. А если не было, то по волшебству появлялось прямо «под рукой».

Нетопырь следил за ними с улыбкой. И если бы кто-то в тот миг отважился подойти ближе, он наверняка бы разглядел слёзы, что стояли в глазах этого грозного и могучего существа. Но все были заняты, и разглядывать было некому.

– Хорошо! – сказал Фаул.

Высокие буруны с кудрявой шапкой белой пены яростно набрасывались на отлогий песчаный берег. Небо на горизонте окрасилось в красивый ало-оранжевый цвет. Усталое солнце медленно ползло к окоёму и плавилось там на самой черте. Берег был пуст. Вдалеке валялись какие-то остроугольные камни в пол человеческого роста – и всё. Только шум волн и крики чаек, тоже где-то очень далеко на пороге слышимости.

Азарь сидел, опустив ноги по щиколотку в воду, а руками загребал мокрый песок и пытался соорудить из него замок, но выходило всё не то.

Подошёл Альхазред. На нём белая рубаха без вышивки и штаны – всё очень просторное. Азарь вдруг понял, что впервые видит некроманта без его белых одежд, в которые чуд кутался, защищаясь от солнца. У Альхазреда была пергаментно-белая кожа и большие печальные глаза, хоть и без зрачков. Тонкие невыразительные губы были растянуты в линию.

– А, здравствуй, Альхаз! – воскликнул Азарь. – Чёртов песок вечно рассыпается! У тебя, часом, нет какой-нибудь формочки для куличиков? Ну, или ведёрка хотя бы. Детского такого, знаешь?

Чуд подошёл и сел рядом. Подняв с земли круглый окатыш, формой напоминающий блин, запустил его в море. Камень подпрыгнул четыре раза и утонул.

– Похоже, чтобы у меня было ведро?

– Ну, чёрт тебя знает, что ты можешь прятать под этой своей сутаной, или как там её?

Альхазред вздохнул и уставился на закат.

– Красиво здесь.

– Ага, – брякнул Азарь.

Он бросил своё занятие и руками разнёс все песчаные башенки, что недавно построил. Потом ересиарх снял рубаху и бросил её к ногам. Под солнцем заблестел красивый южный загар на идеально ровной коже без единого шрама. Азарь плюхнулся в воду, подняв брызги, и на какой-то миг скрылся под ней. Через миг он вынырнул и грустно улыбнулся.

– Ты умер? – тихо спросил Азарь.

Альхазред несколько раз кивнул. Он всё так же с прищуром смотрел на закат и улыбался. Улыбался совсем как человек, который впервые в жизни видит такую красоту.

– Я впервые в жизни вижу такую красоту, – сказал некромант. – Особенности наших организмов не позволяют яфегам находиться под прямыми лучами, а тем более смотреть на солнце.

Азарь пропустил это мимо ушей.

– Ты мёртв, но мы здесь вдвоём, значит, я тоже?..

Альхазред повернулся и серьёзно посмотрел на него.

– А сам ты как думаешь?

Азарь хотел ответить, но очередная волна ударила его прямо в лицо, и ересиарх, наглотавшись воды, принялся отплёвываться.

– Я труп, Азарь, ты понимаешь, что это значит?

Азарь откашлялся и схватился за голову.

– На Безымянную весь напали! Остальные…

– Тоже мертвы.

– Но это значит…

– Что «разрыв» больше некому сдерживать.

Море приобрело красивый розоватый оттенок. Чайки смолкли. Солнце за горизонтом пылало на последнем издыхании. Запахло жареным.

Стояло раннее утро. В лагере царила суета. Животные тревожно ревели в загонах, а люди поспешно сворачивали своё добро. Акробат Бурян заливал водой костры, заворачивал головокружительные кульбиты и тулупы, строил глазки девушкам – и умудрялся проделывать всё это одновременно. Нежные и гибкие, как лоза, акробатки Забава, Веселина и Сластолина проверяли, насколько крепко поклажа привязана к фургону. Они двигались так изящно и грациозно, что просто глаз не оторвать. Метатели ножей Ферко и Гудко поили лошадей. Четверо скоморохов – Гвидарь, Синяк, Дерищан по кличке Дрищ Ян и тоненькая златокудрая Гасава – сновали туда-сюда, тоже занятые чем-то донельзя важным, но чёрт их разбери – чем. Остальные балаганные артисты рассовывали по кожаным мешкам недоеденную снедь, украдкой отправляя какой-нибудь лакомый кусок себе в рот.

Силач Достослав, что жонглировал пудовыми гирями и рвал аршинные цепи движением плеча, отдыхал в теньке, положив руки под голову. С видом крайней задумчивости он жевал травинку, и, наверное, поэтому его никто не отваживался побеспокоить.

Все эти люди были потомственными артистами и не ведали иной жизни, кроме кочевой. Своего очага они не знали. Вернее, их очагом всегда был лесной костёр, а родной крышей – плотная накидка фургона.

Лугин собирался вместе со всеми. Старому учителю дали простое задание – скручивать в одну вязанку дичь, что метатели ножей настреляли вчера вечером. Тут были тетерева, глухари, зайцы и даже ворона. Рядом со старым философом смолил, а потом закатывал в бочки с солью трёх кабанов здоровенный и широкоплечий дурачок Хали-Гали. Его держали при балагане для самой трудной и черной работы.