Чтение онлайн

— Хорошо, — согласился Константин Федорович. — Будем держаться до конца.

Нужно ли объяснять, как мучительно тянулись часы и дни. За что ни возьмусь (дел еще было, как говорят, невпроворот), а в голове одна мысль: как решится вопрос, неужели нас не поймут, не поддержат? Как назло, начался налет вражеской авиации на железнодорожный узел Гомель, неподалеку от которого располагались КП и штаб воздушной армии. Мы с генералом П. И. Брайко вышли из дома и наблюдали, как в ночном небе повисла «люстра» из светящих авиабомб, заискрились разрывы зенитных снарядов. Воздух наполнился гулом самолетов и взрывами бомб.

Тут меня позвали к телефону. Снова звонил генерал-лейтенант К. Ф. Телегин. Голос его был прямо-таки ликующий:

— Поздравляю, Сергей Игнатьевич! Верховный Главнокомандующий приказал выделить изооктан и в течение двух суток все горючее привести в соответствие с требованиями.

Конечно, эпизод, о котором я рассказал, был не единственным и, может быть, не самым заметным в ходе подготовки к операции. Но он свидетельствует о том, как нелегко порой давалось обеспечение боевых частей всем необходимым, как важно было все предусмотреть, ничего не упустить, до конца отстаивать то, в чем убежден.

Между тем специалисты авиационного тыла уже завершили подготовку передовых аэродромов. И хотя требования строжайшей маскировки, работа ночью, жесткий лимит времени сильно осложняли работы, все было сделано, оборудовано, укомплектовано без каких-либо скидок: командные пункты, укрытия, столовые, жилые помещения.

Вскоре туда прибыли батальоны аэродромного обслуживания, завезли все необходимые материально-технические средства, расставили технику, наладили связь. Вот уже заняли свои места штабы полков. Побывали здесь и летчики. Они изучили подходы, взлетно-посадочные полосы, стоянки и уехали на тыловые аэродромы, чтобы позже вернуться сюда уже на боевых самолетах.

На первом этапе операции основные усилия сосредоточивались на рогачевском направлении, где уже в первый день в прорыв должен был войти 9-й танковый корпус. Он имел задачу захватить на восточном берегу Березины, у Бобруйска, узел дорог Титовку и в дальнейшем двигаться на север. Для взаимодействия с этим корпусом мы выделили 199-ю штурмовую авиационную дивизию под командованием полковника Н. С. Виноградова.

На паричском направлении нашим войскам предстояло после прорыва обороны противника перерезать подвижными группами дороги на Бобруйск, а затем двигаться в западном направлении. При таком характере боевых действий авиационная группировка неизбежно разобщалась, требовалось в ходе сражения выполнять сложные маневры для быстрого переноса усилий авиации с рогачевского на слуцкое и минское направления. Мы решили включить в подвижные группы своих командиров с надежными средствами связи для оперативной постановки дивизиям конкретных задач в бою и объективной оценки их действий. Особенно важно было защищать с воздуха конницу. Тщательно взвесив боевые возможности частей и соединений, решили выделить для этой цели самые боеспособные соединения, отличившиеся в сражениях под Сталинградом и Курском, — 2-ю гвардейскую и 299-ю штурмовые дивизии. Прикрывать их должен был 8-й истребительный корпус.

Нашим штабам предстояло составить план перебазирования частей в ходе операции. Так, уже на третий день наступления радиус действия штурмовиков был на пределе. Значит, для них требовалось готовить посадочные площадки у линии фронта или даже сажать их в тылу противника на аэродромы, захватываемые подвижными группами. В этом случае переброску людей, имущества, боеприпасов надо было осуществлять транспортными самолетами. Для оперативных перевозок выделили Ли-2 и По-2, заранее определили аэродром их базирования и назначили сроки сосредоточения на нем необходимого количества боеприпасов, технического и другого имущества.

В те дни я нередко встречался с представителями соединений авиации дальнего действия, которые должны были в ночь перед наступлением нанести массированный удар по объектам в тактической глубине обороны противника. Решение этой задачи требовало четкой организации управления и наведения. Оперативную группу АДД возглавлял генерал Н. С. Скрипко. Вместе с ним мы распределили цели, согласовали время, высоты и направления налетов, порядок взаимного опознавания, оповещения и связи.

Подготовка операции завершилась однодневным учением с участием командиров корпусов, дивизий и их начальников штабов. В ходе его мы окончательно отработали и уточнили способы перенацеливания авиации с одного оперативного направления на другое, вопросы тактики и управления, тылового обеспечения и перебазирования. На учении присутствовали представители командующего ВВС генералы И. Л. Туркель и Б. В. Стерлигов.

Это был завершающий этап всей громадной полуторамесячной работы. Наибольшая нагрузка выпала на долю штаба и его начальника генерала П. И. Брайко, который пришел к нам незадолго до начала боев под Курском. Генерал Косых стал моим заместителем.

Как-то в разговоре наедине генерал Брайко признался, что после знакомства со мной он пожалел, что попал в нашу армию. Уж очень молодым я показался ему. «Наберешься горя с этим юнцом», — подумал он тогда В дальнейшем, однако, мы с ним сработались и хорошо понимали друг друга. Петр Игнатьевич был человеком твердого характера, требовательным к себе и к подчиненным. Исполнительность у него сочеталась с инициативой и находчивостью.

Готовя штабную игру накануне грандиозного наступления, мы решили придать ей дух состязательности, чтобы лучше увидеть, кто и как подготовился к боям. И все командиры с каким-то особым задором, даже азартом докладывали свои решения. В ходе учения удалось выработать единый взгляд на возможные варианты действий. Все выявленные недостатки были сразу же устранены О результатах я доложил Г. К. Жукову, К. К. Рокоссовскому и А. А. Новикову.

Было это 19 июня. Примерно в то же время завершилось планирование действий авиации на всех фронтах, принимавших участие в Белорусской операции. Справа от нас, на 2-м Белорусском, находилась 4-я воздушная армия генерала К. А. Вершинина Она уже имела богатый боевой опыт, приобретенный в воздушных сражениях на Кубани и в Крыму. Славный путь прошла и 1 ВА генерала Т. Т. Хрюкина. Вместе с ней нам предстояло наносить удары по противнику в районе Минска. Меньше я был знаком с 3 ВА и ее командующим Н. Ф. Папивиным. Знал только, что в юности, будучи курсантом школы ВЦИК, он охранял кремлевскую квартиру и кабинет В. И. Ленина За войну вырос до командарма, отличился при освобождении Смоленщины. Его армия была далеко от нас и с нами непосредственно не взаимодействовала.

Я знал обстановку и замысел каждого из соседей — генералов Вершинина и Хрюкина Они, в свою очередь, были в курсе наших дел.

Хотя мы и доложили о готовности соединений к бою, нас очень волновало то, что молодежь в 300-й штурмовой авиадивизии не имела боевого опыта. Особенно тревожило, что даже командиры звеньев и эскадрилий не участвовали в боях. А ведь им предстояло водить группы штурмовиков. Прикомандированные инструкторы 2-й гвардейской дивизии, конечно, помогли молодежи. Но эти опытные наставники убедительно посоветовали нам ввести в бой 300-ю дивизию на второй или третий день сражения, когда войска уже выйдут на оперативный простор. Там ориентиров будет больше, легче разобраться в обстановке. И я принял решение: при прорыве поднимать дивизию в воздух, а пустить ее в бой на второй день.

Летчики расценили это как отстранение их от участия в крупнейшей операции. Я побывал у них и объяснил, почему принял такое решение. Но они не успокоились, все рвались в бой.

На следующее утро ко мне зашел начальник политотдела армии полковник В. И. Вихров — серьезный и вдумчивый офицер. Мне нравились и его работоспособность, и умение увлечь людей. Партполитработу он строил, исходя из боевых задач, смело поддерживал новое. Вообще наш политотдел был крепко сколочен, укомплектован знающими дело инструкторами и хорошо выполнял свои задачи.

Так вот, пришел ко мне начальник политотдела и предложил:

— Товарищ командующий, нужно все-таки трехсотую дивизию пустить в дело в первый день. Я посоветовал:

— Лучше проведите разъяснительную работу. Надо, чтобы летчики поняли, что боевой работы им хватит и во второй и в третий день сражения.

Дошло дело до Рокоссовского.

— Что ты там целую дивизию заморозил? — спросил он у меня. — Может быть, у тебя лишние войска завелись? Нам сейчас дорог каждый самолет.

Я доложил, что для обеспечения прорыва на паричском направлении у нас достаточно сил и без этого соединения. К тому же летный состав там необстрелянный. Люди могут потерять ориентировку. Константин Константинович поверил мне.