Чтение онлайн

Демыча, Катю и меня наградили орденами. Меня — аж орденом Ленина! Катю и Демыча — боевиками. Достойно, весьма достойно! За пару очередей-то. Ну — и за пять минут моих страхов на земле. А вот Катерина — она и правда герой. Свой орден Ленина я бы ей отдал. Но — это невозможно. Как там, в "Гусарской балладе", говорит Кутузов — "…а крестом-то не швыряйся! Чай, не шпильки!" Как-то так, в общем.

А потом меня в очередной раз ранило. Просто зла не хватает. Даже и не ранило, а так… Глаз левый я сильно разбил при посадке. Какой-то месс залепил мне в бою очередь по левому крылу, ну и повредил шасси. Оно и не вышло при посадке. Я не обратил внимания, что зеленая лампочка не загорелась. На полосе тоже лажанулись, прохлопали ушами. Да еще у нас был такой своеобразный шик — подойти к полосе на скорости, с "прижимчиком", и шасси выпускать только в самый последний момент. Вот я и выпустил…

Левая стойка шасси не вышла, истребитель катился на одной ноге, пока скорость не упала, а затем — по законам физики, цапнул землю консолью левого крыла и крутанулся. Меня и мотануло по кабине вправо-влево, как Ваньку-встаньку. В результате — "ушибленная рана левого глаза". Хорошо, что глаз цел. Но видеть я им еще долго не смогу — он весь заплыл и стеснительно скрылся в огромной опухоли. Само собой — боевые вылеты мне запретили, на глаза Кате с такой мордой я показываться не хотел, и злой и недовольный целыми днями нарезал виражи вокруг стоянки своей эскадрильи. Чем доводил бедных летчиков почти до нервного срыва. В общем, когда мне сказали сочно собираться и вылетать в Москву, в распоряжение отдела боевой подготовки штаба ВВС Красной армии, все, в том числе и я, вздохнули с облегчением.

По команде Россохватского интенданты из БАО подогнали мне новенькую полушерстяную форму и новые же хромовые сапоги. Я оттащил галифе на переделку (не могу я ходить в этаких парусах), надраил пуговицы и сапоги, перенес на гимнастерку ордена и, собрав немудрящий багаж — зубная щетка, бритва и одеколон, — загрузился в идущий в Москву "Дуглас".

Здравствуй, моя столица! Честно говоря, я Москву не очень люблю. Я житель сравнительно небольшого города. И мне очень нравится, что через одного мы все друг друга знаем, все связаны-перевязаны дружескими и родственными связями и отношениями, с кем-то ты учился, с кем-то рыбачил, с кем-то бухал… И так далее. Вот. Ну, а Москва… Кому-то она и мать родна, но не мне, не мне… Тем более — суровая и сдержанная военная Москва. Да и все мои московские друзья остались там, в XXI веке. А сейчас из знакомых у меня в Москве только Иосиф Виссарионыч, да Лаврентий Палыч. И те — только по альтернативной истории, заполонившей в последнее время книжный рынок. Зато уж (судя по этой же АИ макулатуре) — роднее их и нет никого!

В общем, добрался я до нужного мне отдела в штабе ВВС, представился. Молодой полковник долго разглядывал мой иконостас и, особенно внимательно, повязку на голове.

— Что у вас с головой, капитан?

— Пустяки, товарищ полковник. Маленькая неприятность с глазом в результате аварийной посадки. Скоро пройдет.

— Ну, хорошо. А скажите-ка, товарищ Туровцев, вы писали письмо товарищу Яковлеву?

Вот оно что! Да, было такое. Думал я, думал, да и написал письмо авиаконструктору Яковлеву. Я был очень аккуратен в подборе слов и общих выражений, однако кое-что полезное смог, я надеюсь, в письме указать. Правда — я старался все свои предложения подавать как наболевшие вопросы из боевого опыта отдельно взятого летчика. Насколько моя маскировка удалась — сейчас я и узнаю.

— Так точно, товарищ полковник! Писал. Хотел поделиться с товарищем Яковлевым некоторыми наблюдениями и фактами из личного опыта…

— Это хорошо, товарищ капитан. Но вот товарищ Яковлев привел кое-что из вашего письма в разговоре с товарищем Сталиным и попросил его освободить от некоторых поручений в связи с настоятельной просьбой фронтовиков создать новый, улучшенный истребитель. Как он сказал — истребитель завоевания господства в воздухе! Каково, а?!

— И что… — затаив дыхание спросил я.

— И товарищ Сталин согласился. Он сказал — раз этого просят фронтовики, настоящие советские летчики-истребители, про которых пишет газета "Красная Звезда", надо постараться и выполнить их наказ. Им, на фронте, виднее — какой истребитель нужен Военно-воздушным силам Красной Армии для завоевания господства нашей авиации в воздухе…

— И?

— И приказал вызвать вас на помощь товарищу Яковлеву…

Это, называется, приплыли…

Товарищ Сталин — лучший друг и наставник летчика Туровцева.

Тут даже Илья Лисов обзавидовался бы…

Но, как там говорил мультяшный пионер в детском киножурнале "Хочу все знать", доставая из-за спины немалую такую кувалду — "… ну, что же — мы не привыкли отступать!"

— Когда прикажете приступить к исполнению обязанностей?

— А вот покажете свой глаз в Центральном военном госпитале, подлечитесь немного, да и приступайте.

— Слушаюсь!

А что я еще могу сказать?

Полковник из Штаба ВВС действительно оказался "настоящим полковником". Закончив беседу, он попрощался со мной, крепко ответив на рукопожатие, и, пока я шел к дверям огромного кабинета, поднял трубку внутреннего телефона: "Коля? Возьми капитана… да… в госпиталь. И все остальное… машина до 17.00. Все, занимайтесь!"

В приемной меня уже ждал шустрый старший лейтенант-порученец.

— Капитан Туровцев? Здравия желаю… старший лейтенант Сидоренко, Николай. Очень приятно! Ну, пошли прибарахляться? Товарищ полковник уже распорядился.

Я своим зрячим правым глазом выразил всю глубину своего интереса и, в то же время, непонимания ситуации.

— А то, как же! Для фронтовика-героя! Да еще по приказу товарища Сталина! Даже и не думайте, товарищ капитан, даже и не пытайтесь!

Я продолжал с терпеливой, ласковой улыбкой смотреть на порученца, как бравый солдат Швейк, бывало, смотрел на своего поручика Лукаша. Мой взор выражал глубокий, искренний интерес — чего я даже не должен и пытаться? И не будет ли мне от этого больно? Я имею в виду — не заболит ли душа от того, что я, по скромности своей, не попытался схомячить побольше?

— Я это к тому, что вам надо получить талоны на питание, разместиться, приодеться немного… — старлей Коля посмотрел на часы и нахмурил брови, — …ну что, пошли? Пока все бюрократы на месте?

Плюнув на все эти тайны мадридского двора, я сказал: "Пошли!" Ближайшее будущее хоть немного, но стало яснее. Надо что-то получить у бюрократов. Что-то получать я очень любил. Особенно — много и бесплатно.

Почти так оно и оказалось. По уголкам и закоулкам штаба мы бегали едва ли не час. Но все, что нужно, удалось получить. "Вырвать" — как выразился Николай.

Вырвали мы немало. Талонную книжку на питание в ресторане гостиницы "Метрополь" — это раз.

— Литера "А", товарищ капитан! — уважительно поцокал языком Коля. — Как для высшего комсостава!

Далее мы собрали ворох каких-то бумажек, по которым на вещевом складе в подвальных помещениях штаба я получил целую кучу барахла — отрез шевиота на парадный китель, отрез на бриджи, новые хромовые сапоги дивной довоенной красоты, фуражку, всю офицерскую ременную сбрую, кобуру (как я не отказывался, все равно — всучили), всякие там пошивочные или подшивочные материалы (приклад, как сказал кладовщик), золотые — наконец-то! — парадные погоны, звездочки, петлицы, белье, нижние рубашки, носки и проч. и проч. Я уже перестал реагировать на все эти сокровища пещеры Лейхтвейса, а Николай все еще что-то метал на расстеленную плащ-палатку (тоже мою!), ставя галочки в каком-то списке. Все! Наконец мы закончили, упаковали ценности в плащ-палатку и попёрли ее во внутренний двор, к машине.