Чтение онлайн

– Ну, на ловца и зверь бежит, – пробормотал Контейнер, приникая к прицелу.

Он поймал серый силуэт в перекрестье и мягко выбрал спуск. Боек сухо щелкнул. Бракованный капсюль. Контейнер яростно передернул затвор, но Серебряная Маска уже скрылся в ратуше. Тогда Контейнер расстрелял движок бронетранспортера – тяжелые пули триста тридцать восьмого калибра легко пробили броню, и выкрикнул:

– За ним!

Вниз по лестнице, через площадь. На бегу подобрать автомат. Контуженный охранник у ратуши? Срезать короткой очередью. Дверь? Выбить ногой. Вниз, в бункер. Еще два охранника? Два выстрела. Готово.

Дверь бункера! Открыта! Вот это удача!

Внутри все трое – Ферзь, Иван Зарубка и Человек в Серебряной Маске.

– Стоять! – гаркнул Контейнер. – Не двигаться!

Правдоруб и Ферзь замерли, оцепенев от страха, а Серебряная Маска, напротив, начал двигаться плавно и быстро, точно сгусток ртути. Контейнер трижды выстрелил ему вслед – и все три раза промахнулся. Потом в подобранном автомате закончились патроны.

«Он листоноша! – осенило Контейнера. – Никто другой не смог бы двигаться так».

– Я так понимаю, вы тот самый пресловутый Контейнер? – без тени эмоций спросил Серебряная Маска.

Ренькас и Боевой Зяблик, отставшие еще на площади – куда им угнаться за листоношей – ворвались в бункер.

– Пакуйте уродов, – сказал Контейнер, кивнув на Ферзя и Зарубку. – А с этим я сам разберусь.

Он отбросил ненужный автомат, размял плечи и двинулся к Серебряной Маске. Тот стоял и ждал.

Контейнер ударил – рукой в лицо. Ногой в пах. Оба раза – мимо. Серебряная Маска оттанцевал к выходу. Контейнер бросился за ним, молотя руками и ногами – но достал всего один раз, зато удачно, в бедро, да так, что у Маски парализовало нерв.

Чуть подволакивая ногу, Маска начал подниматься по лестнице.

Контейнер прыгнул, пытаясь поймать на удушающий захват – и попался, как мальчишка, на старый трюк, известный, как «поворот вниз».

Любому нормальному человеку такой бросок сломал бы шею. Контейнер был листоношей, поэтому выжил. И сознание потерял всего на пару секунд.

Но когда он очнулся, Человека в Серебряной Маске на лестнице уже не было.

Чуть пошатываясь, Контейнер пошел вверх.

«Почему он меня не убил, – думал он по пути. – Ведь мог. Он в несколько раз сильнее и быстрее меня. Точно – листоноша. Молодой, энергичный. Но как?! Как такое вообще возможно?»

Когда Контейнер вышел в холл ратуши, снаружи раздался звук мотора.

«Черт! Какой же я дурак! – выругал себя листоноша. – Бронетранспортер я расстрелял, а “Чайку”?»

Контейнер выскочил на улицу – и увидел лишь столб пыли за уезжающим лимузином.

Листоноша сел и вытер лицо рукой. Все было кончено. И война, и погоня. Войну он выиграл, а погоню – проиграл.

На площадь въехала атаманша Пеева на белом коне в окружении пеших и конных повстанцев. В небе по-прежнему висела Лапута. Из подвала Ренькас и Олька выводили связанных лидеров Союза Вольных Городов Крыма, и среди них изрядно потрепанных Ферзя и Зарубку.

– Кончено? – спросила атаманша Пеева.

– Кончено, – подтвердил листоноша.

В самолете, в отличие от вездехода, окна были, и Бандерольке, стиснутой со всех сторон друзьями, видно было: они приближаются к родному острову. Вот закончилась – в мгновение ока! – степь, перед ней промелькнули леса средней полосы, вот проскочили полоску тростников под Херсоном, и Бандерольке показалось, что она видит Острог, и что из-за стен города машут вслед самолету. Именно показалось – конечно, жители не успели бы заметить промелькнувший вперед собственного звука треугольный призрак.

Но вот впереди распахнуло объятия негостеприимное Черное море, ярко-синее, в барашках волн, и Бандеролька скомандовала:

– Курс на Керчь.

Там должен быть Контейнер и друзья.

Ялтинская яйла понеслась под поджарым брюхом самолета, и Бандеролька провалилась в воспоминания, и нестерпимо громко запела губная гармошка, слышная только ей.

…Пошта. Молодой, наглый, задорный друг, просто друг – до последних месяцев. Смысл жизни, единственный настоящий человек в веренице одинаковых призраков, вспышки счастья в одинаковой бездумности дней. Наверное, только прочитав его дневник, Бандеролька поняла любимого и самого себя – детей, не знавших родителей, детей, призванных служить человечеству, осознающих свое предназначение.

Они всегда – сколько помнили себя – не сомневались в выборе наставников. Они страдали физически и морально, они отказывались от жизни – в пользу служения Человечеству.

Они не могли быть по-настоящему счастливы. У них не могло быть семьи и детей, у них не могло быть цели в жизни, кроме данного свыше Долга.

И это было правильно.

За это гибли друзья. За это отдал жизнь Пошта.

Кто-то должен жертвовать, но почему, о древние боги, почему жертвовать пришлось Поште и Бандерольке?!

А сколько их сгинуло бесславно – молодых и не очень, и вовсе детей, не понимающих, чем рискуют, не видящих пропасти под ногами, не различающих тьмы за пределами последнего шага?

Скольких пришлось похоронить, и не было времени оплакать – как нет его сейчас.

Что-то сломалось в Бандерольке.

Оно должно было хрустнуть и надломиться раньше – после череды смертей и предательств, потерь без обретений и обретений – с новыми потерями. Раз за разом переворачивался мир, выбивая почву из-под ног, раз за разом уходили наставники и любимые, но Бандеролька, даже став главой клана, не сутулилась под гнетом ответственности. Она оставалась собой – смешливой и не очень серьезной. Доверяющей старшим и опытным, но недоверчивой.

И вот сейчас – сломалось.

Ничего не осталось: ни радости от предстоящей встречи с друзьями, ни предвкушения: «Я привезла вам зерно и технологию! Я победила! Мы победили!»

Этот мир – каким бы он ни был – был ее миром. Она выросла в Цитадели, она ничего не видела, кроме выживания, разрухи и огонька надежды: спасем. Как должен себя чувствовать человек, поймавший за хвост жар-птицу мечты? Примерно как неудачливый самоубийца. Все кончено. Жить дальше? Но как и зачем?

– Ох ты ж крот твою медь! – завопил Телеграф.

Бандеролька очнулась и стиснула зубы. «Ну ее, философию, ну их, поиски смысла жизни. Жизнь – и есть смысл, и будем держаться этого».

До Керчи оставалось еще несколько километров, но уже отсюда было видно, что над городом зависла одна из известнейших легенд Крыма – подтверждая, впрочем, вполне зримо факт своего существования. Летучий город Лапута, огромный, неряшливый и уродливый, во все стороны торчащий и лишенный даже намеков на аэродинамику.

Телеграф направил самолет по дуге, огибая грандиозную летающую крепость.