Чтение онлайн

Такой поворот событий совсем не входил в планы Врангеля, и он делает все, чтобы остановить репатриацию своих войск. 2 апреля он пишет письма маршалам Франции, заслуженным и известным в своей стране людям: Фошу, Жоффрэ, Петену, Зиантею, Файлю и Франше д'Эспрэ. Он сообщает, какими неприглядными мерами идет распыление его армии, и просит маршалов поднять свой голос в защиту тех, кто совсем недавно вместе с французскими войсками воевал против общего врага.

Советское руководство, как и в свое время правительство Франции, оказалось не готово к приему такого количества беженцев. ВЧК стало известно, что разведка Врангеля с каждой их партией засылает своих людей, о чем председатель Всеукраинской чрезвычайной комиссии В.Н. Манцев проинформировал Ф.Э.Дзержинского. 13 апреля 1921г. он телеграфировал ему: «…на днях в Одессу прибыл пароход из Константинополя с врангелевцами в количестве 4000 человек, у них найдены шифры, явки и даже пироксилиновые шашки. Среди бывших врангелевцев обнаружено несколько агентов контрразведки {159} . Несколько раньше, 4 апреля 1921 г., М.В. Фрунзе — в то время командующий войсками Украины и Крыма — срочно направил в Реввоенсовет республики и Наркомат иностранных дел телеграмму, где сообщает об отсутствии в Одессе условий для приема турецкого корабля «Кизил-Ермак» с 2700 человек врангелевцев на борту. «Нет помещений и продовольствия. Кроме того, такое большое скопление неопределенного <в> политическом отношении невыгодно» {160} .

На следующий день телеграмма Ф.Э. Дзержинского была рассмотрена на заседании Политбюро ЦК РКП(б). В выписке из протокола № 9 от 5 апреля 1920 г. говорится: «Слушали: <…> 4) О возвращении в РСФСР врангелевцев (через Одессу). Постановили: <…> 4) Подтвердить постановление Политбюро о недопущении в РСФСР врангелевцев. Исполнение возложить на т. Дзержинского» {161} .

В развитие этого постановления К.А. Авксеньтьевский (заместитель М.В. Фрунзе) шлет телеграмму заместителю председателя РВСР Э.М. Склянскому, в которой просит дать «распоряжения и извещение <по> радио всех сопредельных иноземных государств не присылать в наши порты Черноморья транспортов с беженцами бывших враждебных армий», что и было сделано {162} .

Работу советских органов власти по приему врангелевцев усложнял целый ряд обстоятельств. Во-первых, власти опасались присутствия в столь взрывоопасном районе каких-либо потенциально опасных больших групп; во-вторых, созданные в ходе Гражданской войны фильтрационные лагеря для военнопленных уже были свернуты; в-третьих, отсутствовали запасы продовольствия, медикаментов и жилья. Было еще одно важное препятствие возвращению белогвардейцев на родину — отсутствие решения об их амнистии. По этому поводу послы России неоднократно обращались к народному комиссару иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерину с просьбой поскорее решить эту проблему, так как они не могут оформлять визы решившим возвратиться участникам Белого движения. Только 3 ноября такая амнистия была объявлена.

Врангелю на некоторое время удалось приостановить отток своих военнослужащих в Советскую Россию. Но одновременно французы активно вели поиск и отправку желающих уехать в Бразилию. В городе и лагере на видных местах были расклеены объявления, где рассказывалось об условиях жизни, которые эта страна якобы готова предоставить русским беженцам. Позже выяснилось, что никакого соглашения о приеме русских беженцев Бразилией в то время не существовало. По словам В.Х. Даватца, их там ожидало настоящее «белое рабство» {163} .

Тем не менее французам удалось отправить в Бразилию около 2000 русских беженцев. «Многие, — пишет по этому поводу И. Критский, — бросили армию и потому, что устали от войны, от всего, что напоминало ее. Уезжали также из-за личных обид. Солдат тянуло сесть на землю» {164} . Со временем те мартовские дни 1921 г., связанные с отправкой желающих уехать в Бразилию, Галлиполийцы назвали «бразильянскими». В один из таких дней при посадке беженцев на пароход произошел серьезный инцидент между русскими и французами, опять осложнивший их и без того натянутые отношения. Именно в это время Кутепову и Врангелю сообщили, что с 1 апреля русские снимаются со всех видов довольствия.

В этот раз отъезжавшим солдатам и офицерам у трапа представитель американского Красного Креста выдавал по пакету, где были пижамы, полотенца, туалетные принадлежности и прочая мелочь. Нашлись ловкачи, которые решили получить такие подарки, но с корабля уйти. Однако французский караул проявил бдительность и задержал их. Возникла потасовка, о которой тут же стало известно Кутепову, и тот лично вместе с адъютантом поспешил в порт. О том, как дальше развивались события, рассказал один из очевидцев в журнале «Галлиполиец», подписавший свою статью: «Галлиполиец. Удостоверение № 69». Этот рассказ заслуживает того, чтобы привести его полностью.

«Увидев Кутепова, французский лейтенант вызвал свой караул, преградил им улицу и приказал взять "на изготовку". Адъютант командира корпуса крикнул ему по-французски: — Что вы делаете? Ведь это командир русского корпуса! А лейтенант, грубо размахивая руками, ответил: — Здесь нет ни корпусов, ни генералов! Я прикажу стрелять! — Генерал Кутепов спокойно и властно отчеканил: — Дежурную роту александровцев сюда бегом! Константиновцев в ружье!

Здание, занятое Александровским училищем, было всего в нескольких шагах. Там сами заметили происходящее, и юнкера, хватая винтовки, уже бежали к генералу!.. Кутепов их останавливал около себя. Неизвестно, что бы произошло дальше, но верхом прискакал подполковник Томассен, французское начальство в Галлиполи. Отдавая честь генералу, он уже приносил извинения, даже не разобрав, в чем дело, и приказывал "глупому лейтенанту" убрать его караул…

Между тем в 3—4 верстах оттуда начальник Константиновского училища, выслушав адъютанта, закричал: — Трубач! Тревогу! Юнкер-трубач выскочил на крыльцо, и по городку пронеслись режущие звуки "тревоги". Роты, бывшие на учебных занятиях, в несколько секунд разобрали винтовки и выстроились в своих подвалах (где жили и учились). Открылись ворота на внешний плац. И под звуки продолжавшей трубиться тревоги бегом, одна за другой, выбегали роты училища. Офицерский патруль для связи бегом исчез в сторону порта. Население сбегалось смотреть, что происходит; среди народа несколько солдат-негров и два французских офицера…

А картина продолжала разворачиваться. На высокое крыльцо юнкера-пулеметчики выкатили четыре пулемета и тащили ящики с пулеметными лентами. Появился врач училища при оружии и с повязкой Красного Креста. За ним ротные фельдшера-юнкера с такими же повязками и с санитарными сумками. Поспешно вышел офицер квартирмистр училища с ротными каптенармусами, тащившими мешки с патронами, которые тут же на глазах толпы, бегом раздавались по рядам каждому юнкеру.

Около часа простоял батальон "смирно", не шелохнувшись. Наконец появился опять адъютант Кутепова: — Французы принесли извинения. Училище может продолжать занятия» {165} .

Приведенная цитата дает понять, насколько высок был уровень боеготовности, слаженности и оперативности галлиполийских частей.

Французы продолжали линию на распыление армии Врангеля. В середине апреля в парижских газетах появилось сообщение под заголовком «Позиция генерала Врангеля». «Ввиду образа действия, принятого генералом Врангелем и его штабом, — говорилось в нем, — наши международные отношения заставляют нас вывести эвакуированных из Крыма людей из его подчинения, не одобряемого, впрочем, всеми серьезными и здравомыслящими людьми… Все русские, еще находящиеся в лагерях, должны знать, что армия Врангеля не существует, что их прежние командиры не могут более отдавать им приказаний, что решения их ни от кого не зависят и что их снабжение в лагерях более продолжаться не может» {166} .

Генерал Шарпи приказал своим комендантам расклеить это сообщение во всех лагерях. Совсем прекратить выдачу пайка не решился, но приказал еще больше сократить его. Выждав некоторое время, французское командование 23 мая 1921 г. решает направить в Галлиполи пароход за очередной партией беженцев для перевозки в Болгарию. Врангель и сам планировал отправку туда своих частей, но не как беженцев, а как армию во главе с командным составом и при оружии. Поэтому он запретил отправку кадрового состава под видом беженцев. Тем не менее свыше 1000 человек самостоятельно приняли такое решение. «Их отъезд, — пишет В.Х. Даватц, — пробил большую брешь в теле первого корпуса. Это было массовое нарушение дисциплины. Надо было принять решительные меры» {167} . На следующий день, 24 мая, генерал Кутепов издает приказ № 323.