Чтение онлайн

Конечно, Сталин лично и все советское руководство прекрасно понимали все военное значение кавказской нефти, ее большую уязвимость перед вторжением извне, в особенности Баку. Потеря кавказской нефти означала неминуемое поражение. Просто пониманием дело не ограничивалось, и уже в пору первой пятилетки были предприняты самые активные меры к тому, чтобы разыскать крупный источник нефти где-нибудь еще, например на Урале. Если бы нефть была открыта в глубине территории страны, то это обеспечило бы относительную безопасность и возможность снабжения топливом даже в случае захвата или разрушения бакинских, грозненских, майкопских нефтепромыслов.

Необходимость создания крупной индустриальной базы на Урале была поставлена на XV съезде ВКП (б) в декабре 1927 года, на котором обсуждался проект первого пятилетнего плана, разработанного Госпланом СССР. Проект пятилетки был весьма жестко раскритикован разными выступающими. Среди этих выступлений зазвучала тема подготовки хозяйства к обороне. В своем выступлении председатель ВСНХ СССР В.В. Куйбышев, в ведомстве которого также составлялись плановые документы и к съезду партии был подготовлен альтернативный вариант пятилетки, обозначил Урал в качестве перспективного района для развития промышленности, обладающего неисчислимыми запасами сырья и наиболее защищенного в СССР района от нападения извне [92] .

Куйбышева полностью поддержал народный комиссар по военным и морским делам СССР К.Е. Ворошилов, который процитировал съезду партии книгу французского генерала Ф.-Ж. Эрра (в Первой мировой войне командовал 6-м армейским корпусом и отличился в боях под Верденом, после войны – председатель Центральной артиллерийской комиссии во французской армии): «Будущая война будет по преимуществу войной заводов.» и сделал вывод: «Индустриализация страны предопределяет обороноспособность СССР. Но именно поэтому военные соображения должны внести коррективы в конкретные планы промышленного строительства. В частности: а) районирование промышленности должно соответствовать требованиям стратегической безопасности, б) металлургия, черная и особенно цветная, уже в ближайшие годы должна обеспечить минимальные потребности обороны, в) общий план развития промышленности должен предусмотреть вложение достаточных средств в те отрасли, которые являются наиболее узкими в нашем хозяйстве и обороне (авто– и тракторостроение, химия и т. п.)» [93] . Эта точка зрения вызвала большое неудовольствие украинской делегации, которая стремилась заполучить для Украины побольше новых промышленных предприятий, но с доводами Ворошилова спорить было трудно.

Поиски нефти на Урале начались еще в 1918 году по личному указанию В.И. Ленина. Непосредственным поводом для этого стали известные уже месторождения и проявления нефти. С ХУ1П века была известна нефть на Ухте, прилегающей к Уральскому хребту, а также разрабатывалась нефть на Эмбе, на Южном Урале. Однако поиски несколько затянулись, и первая уральская нефть была получена в 1929 году на Чусовой, в районе Перми. В том же году Башсовнархоз отправил заявку в Государственный исследовательский нефтяной институт под руководством И.М. Губкина с просьбой организовать поиски нефти в Башкирии. Там также с XVIII века были известны проявления нефти, вплоть до того, что она появлялась в колодцах и ручьях. По легенде, во время пугачевского восстания Хайдар Ишим-бабай в верховьях реки Агидель развел костер и отскочившая головешка подожгла ручей. Недалеко был выход нефти на поверхность. Подобные нефтяные ручейки и природный асфальт были обнаружены во многих местах. Потому у башкирских геологов были серьезные основания полагать, что в Башкирии есть крупные запасы нефти. Попытки искать нефть были до революции, но они не давали результатов – только асфальт, немного густой нефти – признаки, одним словом.

Поскольку Губкин был большим знатоком геологии нефти и был убежден в наличии нефти на Урале, его не надо было просить долго. Были снаряжены экспедиции, одной из которых, под руководством геолога А.А. Блохина, выпал успех. У деревни Ишимбаево в мае 1932 года скважина дала нефть, а в июле того же года соседняя скважина дала фонтан нефти. Губкин приехал лично и убедился в том, что нефть эта «живая», клокочущая от газа, стало быть, есть ее крупные запасы.

Ишимбай дал начало новому крупному району нефтедобычи, который вскоре был назван «Вторым Баку». В 1936–1940 годах была открыта нефть в Самарской Луке, а также богатая площадь Туймазы. Правда, его освоение шло медленно. Горные породы были намного крепче, чем в Баку. Скажем, чтобы пробурить скважину 990 метров в «Прикамнефти» требовалось 98 долблений, тогда как на Кавказе на скважину 2260 метров требовалось 65 долблений [94] .

Быстро изнашивался инструмент, бурение скважин требовало больше времени и усилий. Кроме того, уральская нефть, в отличие от бакинской, была тяжелой и сернистой, 2–3 % серы, что требовало ее предварительной очистки. Требовалось строить специальные заводы, способные перерабатывать такую нефть. Первый такой завод был пущен в 1934 году в Саратове.

Новый район нефтедобычи также требовал строительства с нуля всей необходимой инфраструктуры. Особенно остро эта проблема стояла на Эмбе, где нефтепромыслы были расположены далеко в степи. Для использования эмбинской нефти пришлось соорудить железную дорогу Кандагач – Гурьев, протяженностью 500 км, нефтепровод Гурьев – Орск, протяженностью 720 км, а также водопровод Гурьев – Косчагыл, протяженностью 300 км [95] . В районе нефтепромыслов воды почти не было, а очистка нефти требовала большого расхода воды, не считая питьевых и хозяйственных нужд. Трудности при освоении «Второго Баку» в годы второй и третьей пятилеток были огромны и неисчислимы.

Однако, поскольку военное и хозяйственное значение «Второго Баку» было совершенно очевидно, этот район нефтедобычи развивался самым активным образом. В 1937 году добыча в этом районе выросла до 1,8 млн тонн нефти. Одновременно рядом с новыми скважинами строилась вся необходимая транспортная и перерабатывающая инфраструктура, развивалось также нефтегазовое машиностроение.

Хотя Урал по добыче и переработке нефти до войны далеко отставал от Кавказа, тем не менее, уральская нефть решала важные народно-хозяйственные задачи. В мирное время «Второе Баку» разгружало транспорт от перевозок нефтяных грузов на Урал, в Сибирь и в Казахстан. В это сейчас нелегко поверить, но в 1930-х годах практически вся потребляемая в Сибири нефть и нефтепродукты были бакинскими. Нефтеперевозки перегружали железные дороги, но топлива все равно не хватало. Сибирь и Казахстан были важнейшими перспективными зерновыми районами, однако для решительной тракторизации остро не хватало керосина для тракторов. В конце 1930-х годов вполне серьезно обсуждался проект строительства в Сибири специального завода по производству моторного топлива из бурых углей западной части Канско-Ачинского угольного бассейна, лишь бы только не возить больше бакинскую нефть. Даже после войны обсуждались планы создания в Сибири заводов по производству синтетического топлива из угля по методу Фишера-Тропша, которые планировалось оснастить оборудованием, полученным их Германии по репарациям. Только с открытием сибирской нефти в 1958 году все эти планы были окончательно отставлены.

В войну «Второе Баку» стало важнейшим тыловым районом по добыче и переработке нефти, сыгравшем очень и очень значительную роль. Открытие уральской нефти радикально изменило положение дел и позволило Советскому Союзу выстоять в самое тяжелое время войны.

Итак, Крым был щитом всей кавказской нефти, закрывал наиболее короткий и удобный путь к Баку через Черное море и Грузию, а также – дорогу к северокавказской нефти Майкопа и Грозного, защищал все нефтеналивные порты, нефтеперерабатывающие заводы и подходящие к ним нефтепроводы.

Для Черноморского флота защита нефти была, пожалуй, наиболее важной задачей, поскольку серьезных противников на Черном море у него не было. Флот был большой и сильный, имел впечатляющий состав, в него входили:

– линкор «Парижская Коммуна» (1914 года постройки, переведен на Черное море в 1930 году);

– бригада крейсеров в составе: «Червона Украина», «Красный Кавказ» и «Красный Крым»;

– 1-й дивизион эсминцев – 5 единиц;

– 2-й дивизион эсминцев – 7 единиц (в него входил лидер «Ташкент», построенный по советскому заказу в 1938–1939 годах в Италии);

– отряд легких сил в составе крейсеров «Ворошилов» и «Молотов»;

– 3-й дивизион эсминцев – 5 единиц, в том числе два лидера;

– две бригады торпедных катеров – 48 единиц;

– бригада кораблей охраны водного района в составе сторожевых кораблей «Шторм» и «Шквал»;

– дивизион сторожевых катеров – 28 единиц;

– дивизион тральщиков – 22 единицы;

– дивизион минных заградителей – 3 единицы;

– 1-я бригада подводных лодок – 22 единицы;

– 2-я бригада подводных лодок – 15 единиц;

– отдельный учебный дивизион подводных лодок – 7 единиц.

Итого Черноморский флот имел в своем составе 170 боевых единиц. Также в составе флота были авиационные части, имевшие 620 самолетов, и береговая артиллерия, разделенная на береговую оборону главной базы Севастополь, Одесской военноморской базы и Новороссийской военно-морской базы. Береговая артиллерия имела 97 орудий калибром от 100 до 305 мм.

Севастопольские бронебашенные береговые батареи были поистине циклопическими сооружениями. Севернее Севастополя, в устье реки Бельбек – 30-я бронебашенная батарея, имевшая четыре 305-мм орудия, размещенные в двух башнях. На мысе Херсонес, южнее Севастополя, находилась 35-я бронебашенная батарея, имевшая четыре 305-мм орудия, размещенные в двух башнях. Для оборудования батареи были использованы орудийные станки и механизмы с линкора «Полтава».