Чтение онлайн

– Да не знала она ничего! – возразила Ирэн. – Шла напролом к своей цели, думая только о том, как завладеть договором, и все! Ты вспомни, с каким любопытством она рассматривала папки с заявлениями? Она искала его! И вдруг – какое везение! – видит договор на моем столе. Дамочка начинает пудрить мне мозги, с ходу придумывая историю про Максима Блинова. Наконец улучила момент и сунула договор в сумочку.

– А откуда Фатьянов узнал о том, что ей удалось похитить договор?

– Он ничего не узнал. Он просто следил за ней, потому что знал о ее гнусных намерениях шантажировать его. А когда он увидел, что она зашла в то же детективное агентство, куда он несколькими днями раньше отнес договор, то все его сомнения сразу отпали. Он решил, что она знает про договор, что она пришла за ним и что она непременно им завладеет. На крайний случай снимет с него копию. И тогда он решился на убийство.

Я вынужден был признать, что в рассуждениях Ирэн начинают просматриваться эмбрионы логики. Но не более того.

– В это можно поверить, но с большой натяжкой, – сказал я.

– Но почему с натяжкой?

– Если дамочка похитила договор и тем самым добилась своего, то зачем она просила меня найти какого-то придуманного Максима?

– Чтобы не вызвать у тебя подозрения!

– А какого лешего она потом села у дверей агентства и стала курить? Настоящая похитительница исчезла бы с поля моего зрения в одно мгновение!

– А это был хитрый ход! Чтобы не вызвать подозрения!

– И в машину ко мне она села, чтобы не вызвать подозрения?

– Да!

– И по той же причине она показала мне свой дом и даже подъезд, где я, если бы захотел, нашел ее с закрытыми глазами?

– Да… – ответила Ирэн, но уверенность ее начала таять.

– Вот видишь, – сказал я. – Ты уже сомневаешься…

– Но зачем же она его взяла?

– Не знаю. Может, она страдает клептоманией, а может быть, сунула договор в сумочку случайно, вместе со своими бумагами.

– Странная особа, правда?

– Более чем, – ответил я. – Но, как бы то ни было, Фатьянова мы все равно обязаны проверить. Тем более что у нас есть прекрасный повод: мы должны принести ему свои извинения за то, что договор оказался в руках милиции. И извиняться, моя дорогая, будешь ты.

– Конечно, – вздохнула Ирэн. – Как самое неприятное дело, так я. А ты будешь спокойно созерцать мое унижение?

– Нет, я буду держать около его головы «макаров», что поможет ему проявить полное великодушие. Кстати, а на какой машине он приезжал в агентство?

Ирэн молча пожала плечами.

– Не видела или не определила марку автомобиля? – уточнил я.

– Обижаешь, начальник! Когда это я не могла определить марку автомобиля?

То ли спиртное начало действовать, то ли после откровенного разговора с близким человеком возник эффект облегчения и иллюзорной ясности – не могу сказать точно, что именно, но мое положение уже не казалось мне столь тяжелым. Шурша шинами и ослепляя нас мощными фарами, в «карман» заехала очередная машина с влюбленными. Наверное, это место никогда не пустовало. Мы с Ирэн, освещенные с ног до головы, почувствовали себя словно на театральной сцене. Меня иногда раздражает бесцеремонность некоторых людей, которые считают, что весь мир принадлежит им. Могли бы погасить фары или поставить машину мордой к лесу.

Ирэн повернулась к морю и облокотилась на перила. Я пошел к «Опелю» за бутылкой. На сегодня хватит травить себе душу. Я должен успокоиться, напиться и выспаться. А завтра утром я позвоню Федьке Новорукову и спрошу у него, с каким успехом идет расследование убийства. Может быть, они уже поймали убийцу и раскололи его на чистосердечное признание. Тогда я подвезу «макаров». И еще подарю Федьке старый черно-белый снимок, где мы с ним в обнимку сидим на броне бронетранспортера, черные от копоти и пыли, в рыжих бушлатах, с небритыми физиономиями и с «калашами» наперевес – память о том счастливом времени, когда верили друг другу, как самим себе.

Я просунул руку в открытое окно и ухватил бутылку за горлышко, как вдруг услышал сухой щелчок выстрела. Ирэн тихо пискнула. Я выронил бутылку и, выпрямляясь, больно ударился затылком о потолок машины. Не помню, как в моей руке оказался «макаров» и когда я успел его перезарядить. Со всех ног я кинулся к Ирэн; нет, даже не побежал, а прыгнул в ее сторону. Из-за ослепительно полыхающих фар раздался еще один выстрел, и рядом с туфлями Ирэн лопнул, превратившись в пыль, камешек. Она присела и машинально прикрылась руками – то ли от пуль, то ли от света. Я выстрелил безрассудно, управляемый рефлексами, в темноту, в невидимую машину, которая пряталась за фарами, затем схватил Ирэн за плечи и повалил на землю рядом с бордюром. Из темноты выстрелили снова, и я, прижимая рукой голову Ирэн к земле, уже под завязку наполнился бойцовскими эмоциями. Первый испуг, который обжег мне сердце, прошел, я видел перед собой горячее, с полыхающими глазами чудовище, чувствовал в своей ладони наждачную поверхность пистолетной рукоятки, и это простое, лишенное двусмысленностей расположение вещей помогло выстрелить несколько раз, но уже прицельно, спокойно и без пауз.

Где-то в темноте хлопнула дверь, машина, подняв известковую пыль и с хрустом перемалывая тяжелыми колесами щебень, дала задний ход, затем круто развернулась и помчалась по дороге. Теперь я смог распознать марку. «Лендкрузер»! Я снова вскинул руку с пистолетом, остановил дыхание и послал пулю точно в красный габаритный огонек. И тотчас ствольная крышка отскочила назад, оголив ствол. Патроны кончились. Машина скрылась за деревьями, и нас снова окружила тишина.

Я кинул «макаров» под ноги и схватил Ирэн за руки.

– Ну! Скажи что-нибудь! – крикнул я. – Чего воды в рот набрала?

– Посмотри, что с моим платьем! – заскулила она, поднимаясь на ноги. – Идиотка! Если бы я знала, что с нами будет… В кафе собралась… Дура…

Невероятно, но ни одна пуля Ирэн не зацепила! Выпачканная в известковой пыли и облитая лунным светом, она казалась ожившей гипсовой статуей, на которую шутники натянули платье.

– Самое лучшее платье! – всхлипывала она, тщетно пытаясь отряхнуться. – На кого я теперь похожа… Почему он в нас стрелял? Что за день такой проклятый?

Я почувствовал себя виноватым и на всякий случай промолчал. Хотел последовать примеру Ирэн и начать хлопать себя по заднице, но вдруг чуть выше локтя несильно засаднило, словно в мой рукав угодил какой-то острый предмет: камешек, стекляшка или шип от терновника. Я осторожно тронул это место, и под ладонью стало мокро и липко.

Ирэн обратила на меня внимание и всплеснула руками.

– Да у тебя тут кровь! Ой, мама родная! Не шевелись! Посмотри, посмотри, сколько крови!

– Наверное, я поцарапался о щебенку, когда грохнулся на землю, – сказал я, стараясь успокоить Ирэн, а то ее звонкий голос начал меня утомлять.

– Иди к машине! Быстрее! У меня есть аптечка… Что ж это на нас столько бед свалилось!

Я подчинился. Пусть поухаживает за мной, заставит снять рубашку, вымажет зеленкой все предплечье, подует на него, потом залепит пластырем. Ведь это та самая классическая ситуация, когда женщина как никогда ярко может проявить любовь и заботу: он ранен в бою с врагами, но не стонет, не жалуется, а она его лечит и волнуется, и пальчики ее ловкие, быстрые, и следы крови на рубашке напоминают бутоны роз, и теплая ночь окутывает это таинство, и атмосфера насыщена романтикой и героизмом, и вся эта процедура непременно должна закончиться если не постелью, то жаркими поцелуями…