Чтение онлайн

Мы поднимались на борт теплохода в числе последних.

– Ты что несешь? – шепнул я Ирэн. – Зачем сказала, что мы летели в самолете?

– Потому что они верят в это! И грузить их сейчас легендой о яхте и разрубившем ее крыле – глупо и неправдоподобно! – так же шепотом ответила Ирэн.

– Да у них есть полный список пассажиров, которые летели на том самолете! Сейчас они поинтересуются твоей фамилией…

– А я скажу, что забыла, кто я. Нам надо прикинуться чокнутыми. Пусть отвезут в больницу. А оттуда мы спокойно сбежим…

Спорить уже не было времени. Мы поднялись на палубу. Там нас поджидало еще несколько видеокамер. Ирэн закрыла ладонью лицо и воскликнула:

– Уйдите! Уйдите! У меня горе!

Журналисты наперебой начали задавать нам вопросы о том, пили ли мы мочу, обыскивали ли карманы у трупов и правда ли, что в минуты крушения самолета пассажиры испытывают сильное сексуальное возбуждение. К счастью, сквозь строй к нам протиснулись четверо рослых парней в белых халатах и с носилками. Я решил, что в горизонтальном положении буду больше соответствовать имиджу пассажира, который пережил авиакатастрофу, и, не предупреждая, плашмя упал на носилки. Санитары едва удержали меня, лица их напряглись, шеи вытянулись. Кряхтя, они стали пробиваться сквозь толпу. Ирэн немедленно последовала моему примеру. Она точно изобразила требуемый образ и даже безвольно опустила руку, которая свисала с носилок и раскачивалась в такт шагам санитаров. Опытные журналисты сразу приметили в этом хороший кадр и принялись фотографировать руку Ирэн крупным планом.

Я позавидовал ей и тоже скинул руку с носилок, но мои пальцы тотчас коснулись пола, а секундой позже я почувствовал на них чью-то рифленую подошву. Я очень правдоподобно застонал и вдобавок выдавил из себя неприличное слово. Тотчас в мои губы ткнулся микрофон, упакованный в круглую мочалку.

– Какой вам запомнилась катастрофа?

– Люди сидят в креслах, стюардессы разносят водку, – умирающим голосом произнес я. – И вдруг ужасный грохот, треск отваливающегося крыла, страшный ветер и жуткие крики…

– Вы счастливы, что остались живы?

– Не то слово…

– А как ваша фамилия?

– Не помню… То ли Мухин, то ли… Не, не помню…

Журналисты, как по команде, зашуршали списками пассажиров, отыскивая похожую фамилию.

– Может, Блохин? – выкрикнул кто-то.

– Нет, не Блохин, – ответил я твердо.

Тут группа парней в оранжевых спецовках оттеснила журналистов от носилок, и нас с Ирэн внесли в большую светлую каюту, пропитанную медикаментозными запахами.

– Раз, два, три! – скомандовал санитар, чтобы одновременно со своим напарником переложить меня на кровать, но кто-то из них опоздал на долю секунды, и я ударился головой о железную спинку.

Ирэн, увидев, как обошлись со мной, предусмотрительно схватилась рукой за раму кровати и сама перебралась на кровать.

Вокруг нас столпились люди в белых халатах. Центральное место в кругу медиков занимал высокий седой старец с проницательными глазами. Он сложил руки на животе и, нахмурившись, минуту пристально смотрел мне в глаза. Наверное, это был профессор, не меньше.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Плохо, – ответил я и скривился, словно съел дольку лимона. – Память отшибло.

Ассистенты, окружающие научное светило, многозначительно и с пониманием закивали головами, над ними пронесся шепоток: «Амнезия… амнезия…». Матерый доктор никак не отреагировал на мою жалобу и спросил:

– Что болит?

– Затылок, – честно сказал я.

– Он только что о спинку кровати ударился, – наябедничал кто-то из молодых.

– Не только о спинку, – уточнил я. – Я еще об интерцептор ударился.

– Обо что, простите? – спросил доктор и склонился надо мной.

– В общем, это такая небольшая деталь на крыле самолета, – объяснил я.

Профессор выпрямил спину, посмотрел налево, направо, повсюду встречая удивленные и восхищенные взгляды, и произнес:

– Невероятно!

После чего он повернулся к Ирэн.

– У вас тоже память отшибло? – спросил он.

– И память отшибло, и все тело болит, – подтвердила Ирэн.

– Может, ее раздеть, осмотреть и ощупать? – предложил кто-то из молодых.

Профессор строго взглянул на молодую поросль отечественной медицины и коротко распорядился:

– Обоих на рентген! Противошоковая терапия. Глюкозу внутривенно. Морфин по необходимости. Антидепрессанты. И передайте капитану, пусть немедленно отправляется к берегу!

Шурша халатами, толпа медиков во главе с профессором вышла из каюты. Мы переглянулись с Ирэн и подмигнули друг другу. Минутой позже вокруг нас столпились военные. Я обратил внимание, что лица у всех были трагически-недоуменными. Среди них белой вороной выглядел молодой мужчина в строгом костюме и с идеально ровным пробором.

Он присел на край моей кровати, заботливо выдернул из-под себя мою руку, на которую нечаянно сел, и мягким, вкрадчивым голосом спросил:

– Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, что произошло за минуту до того, как самолет начал падать?

– У меня отшибло память, – повторил я то, что уже говорил медицинскому светиле.

– Неужели вы ничего не запомнили? – недоверчиво спросил мужчина.

Я наморщил лоб, изображая титаническую работу мозга.

– Мы летели…

– Так! – поддержал мое начинание мужчина и ниже склонил голову.

– Стюардессы разносили напитки…

Черт знает, о чем ему говорить?! О том, что видел ракету с белым дымным следом? А если экспертиза докажет, что в иллюминатор ее невозможно было увидеть и меня уличат во лжи?

– Затем вдруг… вдруг раздался хлопок…

– Хлопок? – быстро уточнил мужчина.

– Да, хлопок… В общем, взрыв…

– Этот взрыв прозвучал внутри салона или же за бортом самолета?

Мне захотелось с укором посмотреть в глаза Ирэн, которая заварила эту кашу, но между нами стоял плотный строй военных.

– Кажется, за бортом, – неуверенно произнес я.

Мужчина шумно вздохнул и кинул испепеляющий взгляд на генерала с голубыми лампасами.

– Товарищ министр, – дрожащим голосом произнес генерал, и его лоб стал стремительно покрываться крупными каплями пота. – Не могли мы попасть в этот самолет! Гарантию даю! Мы вообще работали в другом секторе! Все наши ракеты ушли с полигона в квадрат «Бэ-четыре» и самоликвидировались над морем, в двухстах километрах от этого места! Мы четко держали учебные цели, никаких отклонений от заданного курса быть не могло. Все наши ракетчики – отличники, специалисты высокого класса…

– О ваших отличниках и специалистах, генерал, мы поговорим в другом месте, – пообещал мужчина.

Генерал побагровел и замолчал. Мужчина повернулся ко мне и мягким голосом добавил:

– Значит, за бортом самолета раздался взрыв, – напомнил мне он. – И что было потом?

Все, подумал я с горечью. Генералу – труба! Теперь с него снимут погоны.

– Потом грохот, треск обшивки, ураганный ветер, крики… В общем, что было дальше, я уже слабо помню. Пришел в себя, когда уже был в воде.