Чтение онлайн

Ответом мне был шум воды. Я здорово разозлился, и без всяких предупреждений заглянул в соседнюю секцию. Она была пуста. Никакого намёка на недавнее пребывание молчаливого негодяя. Хотя в углу лежала половинка мыльницы с чем-то, похожим на обмылок. Я протянул руку, и меня опять затошнило: в мыльнице лежал обсосанный леденец с прилипшими волосками явно лобкового происхождения.

Он что же, конфетами моется? Вот уж точно извращенец. Вторая половинка мыльницы плавала здесь же на полу.

Когда я во второй раз намылил голову, то вдруг подумал: «А как, интересно, смылся этот дегенерат, если мимо меня он не проскальзывал?» Мы должны были неминуемо столкнуться на выходе. Хотя он мог свалить, когда темно стало. Или, скорее всего, это он и подшутил, вырубив свет. Вот так.

Найдя разумное объяснение, я успокоился, и опять начал смены температур воды: горячая-холодная. И только когда я основательно стряхнул с себя груз похмелья, меня озадачила мысль: «А как он припёрся совсем голый?»

Надо заметить, что в нашем славном душе раздеваются там же, где и моются, только в противоположном углу, где сухо. Но этот угол отлично просматривается из моей кабинки. И никакой одежды ни до, ни после визита коротышки, я там не видел. Вот это номер! И тут снова погас свет. Напрочь. Наглушняк. Жуткая темнотища. Я громко выругался, поддержав свою репутацию неунывающего парня, и по-настоящему испугался. То есть так испугался, что замёрз, стоя под кипятком. Мысль, которая тайком от меня уже идентифицировала незнакомца, ещё боялась ворваться в мой мозг, но была уже где-то на подходе. Для смелости я заорал что есть силы:

– Вам что, чумаходы, делать нехрен?! Вылезу – ноги пообрываю, недомерки!

Угроза повисла в воздухе и захлебнулась в шуме воды. Стало ещё страшнее. Похмелье возвращалось вместе с леденящим душу страхом. Я закрутил кран дрожащими руками и нехорошая тишина повисла в темноте. Из женской душевой тоже ничего не было слышно, только гулко капала тарковская вода. Прочь отсюда! Схватив одежду, я с зажмуренными глазами, теряя банно-прачечные принадлежности, нагишом выскочил из подземелья.

Свет на пролёте первого этажа ослепил меня, и я попытался мокрыми трусами вытереть лицо от мыла. Это мне удалось, но не принесло облегчения: прямо передо мной стояла коменда общаги, ощерившись как загнанная волчица. Ко всем моим недостаткам, известным ей в той или иной степени, добавился ещё один – я был совершенно голый.

– Ну что, Карытин, – прошипела она, – до ручки допился? Орёшь, нагишом из душа выскакиваешь, да ещё и замыкание устроил?

Голый человек – беззащитный человек. Голый человек с жестокой багмелюги – просто грудной младенец. Что я мог противопоставить огромной пятидесятилетней фурии, обличённой властью и обладающей десятком золотых фикс в зубастой пасти? Ничего.

Кое-как прикрывшись полотенцем, я под презрительным взглядом старой обезьяны влез в спортивные штаны. Комендант был олицетворением незыблемости земных законов, и я с каким-то садистским наслаждением принял в свой мозг ту самую мысль, которой так боялся внизу.

– Я, Генриетта Дмитриевна, не пью давно. А вот у вас в душевых нечисто…Тут не только замыкание – ещё и серой скоро вонять будет! А там, глядишь, и студенты пропадать начнут – все мы грешники…

– Ты, дружок, мне ерунду не городи. Лучше про вчерашнее расскажи, как нажрались всей комнатой. Мне уборщица на вас докладную написала. И про рыгачку вашу, и про бутылки битые и про окно.

«Поздно ты спохватилась, миленькая! – подумал я про себя. – Даже ежели чего и было вчера, то меня надо было тёпленького с утра в постели брать! Когда у меня на морде всё написано было. А теперь я вымыт, выбрит и зубки почистил. Теперь я на все вопросы связно отвечать могу, да и не качает почти».

– У меня экзамен сегодня, – какие тут могут быть гулянки!

– Разберёмся в деканате, – зловеще пообещала коменда.

И недобро кивнув мне, она исчезла.

Насвистывая известную арию Мефистофеля, я поднимался наверх. Преодолевая последний пролёт, я услышал дикие крики. Так кричать мог только один человек- Хала. Или, если более официально, Сергей Халтурин. Своими повадками он немного напоминал мне двоюродного братца Серёгу, сгинувшего давно из моей жизни. Такой же наглый и шумный.

– Бля, Витяй! Где тебя носит? Я уже полчаса под дверью скулю!

– А в душ спуститься трудно было? – огрызнулся я.

– Причём здесь душ! – заорал мой сосед по комнате. – У меня сегодня в девять комиссия в военкомате. У тебя, кстати, тоже, – многозначительно добавил он.

Вот тебе и экзамен. Дошутился. Комиссия в военкомате процедура пренеприятнейшая. Особенно если вспомнить, что вслед за ней грядёт и призыв. Со всеми вытекающими.

Мы зашли в комнату к соседям, чтобы узнать время, но там все дрыхли.

– Да ну их, пока проснутся…, – сказал Хала, – пошли к нам – сейчас уже, наверное, почти девять. Ключ у тебя?

Ну что я мог ему на это ответить! Тот факт, что я забыл ключ в комнате у меня не вызывал сомнений ещё на третьем этаже, но я всё-таки надеялся, что он у Серёги.

Кстати, о моём соседе можно было рассказывать часами – личность приметная, сильно пьющая, и обладающая неслыханной потенцией.

Года два назад он был чемпионом Украины по велоспорту среди юниоров. Но зелёный змий победил его в честной схватке, и сейчас, в счёт былых заслуг, он учился на третьем курсе факультета физфоспитания, а жил у нас, в общаге, как-бы в изгнании. Пил безбожно, благо на здоровье не жаловался. Умудрялся через день затаскивать в комнату очередную жертву своей похоти, и нам приходилось всю ночь слышать нескончаемый скрип кровати и приглушённые ахи и охи. От Халы я впервые узнал о высшем классе полового мастера – не вынимая кончить три раза. Для меня это было недосягаемой вершиной. А для Серёги делом обычным и простым, что и позволяло ему столоваться в женских комнатах на халяву. Иногда хоть и случались вспышки ревности между его пассиями, но он сам же быстро подавлял бунт на корабле, и вновь был желаем и любим. Хотя, мне кажется, что ревновать Халтурина всерьёз было глупо. Девушки, наверное, это тоже понимали и никогда не претендовали на серьёзность отношений. Каждый получал своё, и все были довольны. Случалось, правда, что мелкая месть прекрасного пола мешала Серёге наслаждаться студенческой жизнью в полный рост. Так, дня три назад, после очередной бурной ночи, он вернулся с буро-синей от засосов шеей. Разглядывая себя в зеркало, Хала вяло бормотал о шизанутой ревнивой дуре, и о том, как ему стрёмно теперь домой ехать.