Крыса, которую я не боюсь
Шрифт:
— Нет, я и сейчас так думаю.
— Как? Что кроме нас никого не осталось?
— По крайней мере, здесь это так…
— Но ведь Генка правда звонил?
— Звонил.
— Нет. Ничего не выйдет. Я тебя здесь не оставлю.
— Помнишь, я тебе говорила про этот двор, где горка с клоуном, а ведь раньше его здесь не было. Это как будто для меня, понимаешь? Ведь это самое моё, самое нормальное моё состояние — состояние неподвижного созерцания. А я уже давным-давно, с детства практически, никогда не могла себе это позволить. А здесь я так живу. Каждый день. Здесь я могу так жить — просто стоять и смотреть, просто наблюдать, как что-то меняется, и главное — я участвую в этом, во всей этой странной здешней жизни — я участвую в ней не тогда, когда пытаюсь выживать — да я и не пытаюсь, — а именно когда стою и смотрю, и чувствую, что всё это — я… Я просто не выйду отсюда….
Он выпил ещё стакан вина, почти залпом:
— А мне что делать?
— Иди. Собирайся скорее и иди. Чем быстрее, тем лучше. Ведь если Генка звонил, значит, можно туда попасть, значит, где-то все живы. Собери всё, что нужно, — деньги и всё по уставу. Как в сказке: бери, что надо, сколько унесёшь из этого колодца, и иди…
— Ю, мы что, больше не встретимся?…
«Кукареку!» — глухо донеслось из комнаты. Они прислушались. «Кукареку!»
— Что это? Правда, петух?
«Кукареку!»
— Это будильник. Ты сам вчера зарядил мой мобильный.
«Кукареку!»
— Да, точно… ведь я же смогу тебе позвонить!?
— Конечно!
— Я позвоню. Как доберусь до Москвы, и позвоню. Или даже из Ранска.
— Да… я не пойду тебя провожать, чтобы… всё получилось.
Он кивнул. Они обнялись.
— Пока, Ю.
— Пока, Ал.
Он вышел.
Вместе с его уходящими шагами пришла тишина, осторожно оседая на предметы, будто пробуя их на прочность. С хрустом, пугнув тишину, надломилась рука на запястье, ещё громче треснула шея возле ключицы, и голова куклы свалилась на пол как рыба…