Чтение онлайн

— Как настроение в войсках? — воззрился на генерала губернатор.

— Хреново, — проворчал Олейник. — Семеро в лазарете.

— Сколько людей в строю? — снова поинтересовался губернатор.

— Сорок с небольшим… — угрюмо ответил генерал.

— Стыдно, господа, стыдно… — бормотал оседлавший кушетку сити-менеджер. Он выглядел подавленным, оцепеневшим. — Один избитый в хлам недоносок строит полсотни вооруженных мужиков, и они расписываются в собственном бессилии…

— Лицензию не взяли в охотинспекции, — гоготнул развалившийся в кресле Глобарь. Он попивал мелкими глоточками скотч и, похоже, испытывал моральное превосходство над партнерами. — А надо было взять. Да нет, господа, на самом деле славно поиграли в войнушку. Ну, не вышло с первого раза, выйдет со второго. Бояться вроде нечего, я правильно понимаю? Преступник безоружен, покинуть урочище он не сможет, лесничество надежно охраняется. Промерзнет один в лесу, заболеет, а завтра мы его оприходуем. Поведете нас в бой, Василий Иванович? — Глобарь хитро уставился на губернатора, а тот едва не поперхнулся. — В бурке, на лихом коне. Да ладно вам, господа, смурнеть! Жизнь продолжается, завтра вернемся в город, скоро конец света, потом Новый год…

— Блин, попарились в баньке… — пробормотал поникший и раздавленный сенатор Баркасов. Он выглядел в компании самым потерпевшим — с физиономии не сходил землистый оттенок, нос расцарапан, из бороды он так и не удосужился вычесать грязь.

— Но выпить нам это не мешает? — подмигнул Глобарь и засмеялся. — А неплохо он вас отфотошопил, Владимир Митрофанович.

Люди прятали ухмылки — что есть, то есть, не отнять.

— Да шли бы вы лесом, Николай Аверьянович… — пролепетал, отворачиваясь, сенатор.

— Не пойду, Владимир Митрофанович, — замотал головой Глобарь. — В нашем случае идти лесом — хуже, чем на три буквы. В лесу нас не любят. Да прекращайте вы отчаиваться, господа. Не можем решить проблему — так и нечего делать из нее проблему.

— Вы просто не пострадали, Николай Аверьянович, — тонко подметил генерал. — Оттого вам и чихать на все. А вообще-то странно, — он свысока обозрел притихшую компанию. — Пострадали все, за исключением нашего сомнительного друга Николая Аверьяновича. Лично мне — чего уж там скрывать — досталось от Россохина три дня назад. Отец Зловрентий наделал в штаны на глазах у почтенной публики, когда Россохин пальнул в него холостым патроном. Да еще и ногу подвернул. Сергей Дмитриевич потерял машину. Василий Иванович… Вы позволите, Василий Иванович? Едва не получил дубиной по мор… простите, по лицу, натерпелся страха и обрел шишку, которую бережно хранит под кепкой. Владимир Митрофанович потерял два зуба, досыта наелся сырой земли и натерпелся страха поболее, чем Василий Иванович. А Кира Ильинична и вовсе — такого натерпелась, такого натерпелась…

— Заткнитесь, генерал, чтоб вам пусто было… — прошептала Кира Ильинична. Она сидела, забравшись с ногами, в дальнем кресле, закутавшись в покрывало. Женщина до сих пор не могла унять дрожь. Волосы стояли дыбом, царапины на лице она запудрила так, что теперь все лицо было неестественной маской.

— Красивая вы наша, — не удержался генерал.

— Да нет, вы не правы, Григорий Алексеевич, — сказал Глобарь. — Кира Ильинична прекрасна даже в состоянии легкого помешательства. Глядя на нее, я часто прихожу к выводу, что красивых женщин в наше время становится все больше, а хороших — все меньше.

— Оставьте меня в покое! — взвизгнула женщина.

— И только вы, Николай Аверьянович, вышли сухим из воды, — закончил генерал.

— Так уж сухим? — удивился Глобарь. — Вы что-то путаете, господин генерал. Я тоже пострадавший. Злоумышленник наставил на меня ружье, которое изъял у Владимира Митрофановича, и воспользовался спусковым крючком.

— И что? — с надеждой спросила Кира Ильинична.

— Патроны закончились! — радостно ответил бизнесмен.

— Жалко… — расстроилась Островская.

— Лично мне — ни капельки, — расцвел Глобарь. — Имею, кстати, два замечания по теме, господа. Возможно, Россохин планирует оставить меня на сладкое, хотя какое из меня, собственно говоря, сладкое. А возможно, я просто ему не интересен, поскольку не являюсь представителем власти. Прошу задуматься над последним высказыванием, а заодно вспомнить все его прежние подвиги в других городах. Второе. Только я заметил, что, невзирая на множество представившихся возможностей, Россохин никого не убивает? Его — убивают, а он — держится до последнего. Наносит ранения, в принципе излечимые, хотя и способные повлиять на дальнейшую жизнь потерпевших. Ну, просто ангел какой-то.

«Вот это-то и досадно», — подумал генерал.

— Но это только начало, господа, — с важностью изрек Глобарь. — Когда Россохина припрут, он может озвереть и начнет убивать!

Срыгнул отец Лаврентий, вылакав последние капли из бутылки. Вскочил, схватившись за спинку кресла, пошатываясь, прогулялся к бару, выхватил оттуда первое попавшееся спиртное и вернулся в кресло. Попался гаванский ром, который тут же начал перекочевывать в горло представителя духовенства по правилу сообщающихся сосудов.

— Да это просто бред какой-то… — зарылась в ладони Кира Ильинична. — Ну, хорошо, мы лажанулись, хотя уж если разобраться, лажанулся Григорий Алексеевич, у которого хватило ума привезти этого монстра в лесничество и сделать объектом охоты. Нет, чтобы в камере по-тихому грохнуть. Но объясните, почему мы не можем уехать домой? Хорошо, я согласна оставить здесь своих лоботрясов-охранников, пусть участвуют в ликвидации преступника, если уж у вас нехватка личного состава. А сама я сяду за руль и уеду, ладно? Почему я не могу это сделать? — щеки женщины порозовели даже через толстый слой косметики. — У меня ребенок дома, у меня дела, мне завтра на работу! Что подумают люди? Они же будут нас искать! Что вы себе позволяете, Григорий Алексеевич? Я вам не заложница какая-нибудь, а важная персона в городе!

— Как будто одно противоречит другому, — заметил Глобарь.

— Я, кстати, солидарен с Кирой Ильиничной, — уныло забубнил сенатор Баркасов. — Пора кончать это непотребство и делать лыжи. Охрана пусть остается, ловит злоумышленника, а нам, позвольте спросить, что здесь делать? Мы-то здесь с какого бока? Нас будут искать, поднимут на уши весь город, думаю, нас уже ищут, господа! Это же чревато!

— Устами зануды, дети мои, гундит истина… — внезапно возвестил, оторвавшись от кубинского рома, отец Лаврентий и мерзко захихикал. — Воистину, почему мы здесь сидим? — он громко икнул, выронил бутылку и изумленно уставился, как она пустилась наутек, расплескивая содержимое.

— Вот умничка, хорошо покушал, — похвалил батюшку Глобарь.

— Григорий Алексеевич, ответьте на вопрос, — дерзко проговорил Коровин. — Я тоже не понимаю вашего плана. Почему мы здесь сидим? Мы должны уехать. В девять утра у меня очень важное совещание в мэрии!

Олейник удрученно качнул головой — дескать, сколько дураков ни учи, а умнее они не станут.

— Я бы согласился с вами, Сергей Дмитриевич, — дипломатично, сдерживая маты, изрек генерал. — Но в таком случае мы бы оба были не правы. Василий Иванович, может, вы сами объясните этим неучам, что происходит?

— Григорий Алексеевич прав, — неохотно ответил губернатор. — Никто из нас отсюда не уедет, пока мы не поймаем или не убьем… того, чье имя лучше не называть.

— Особенно на ночь глядя, — хихикнул неугомонный Глобарь.

— Надеюсь, все взрослые люди и понимают, что то, чем мы занимаемся, — не самое богоугодное и законопослушное дело. Ни один из вас не появится в городе, пока мы здесь не закончим. Не сказать, что мы с Григорием Алексеевичем не доверяем кому-то из вас, но береженого, как говорится, бог бережет… — губернатор старательно хмурил брови и прятал глаза. — Если что-то вскроется и разнесется по свету, то нам не отмыться. Рухнет все, что мы много лет выстраивали. Из этого следует, что мы не можем вызывать из города подкрепление, дабы уничтожить преступника. Никаких посторонних. Будем справляться собственными силами — теми людьми, что повязаны кровью, кто в курсе дел и на которых мы можем положиться. Поэтому каждый человек у нас на счету. Сотовая связь отсутствует, и хрен с ней. В наличии имеется спутниковый телефон, по которому Крейцер свяжется с нашими людьми в городе, и те придумают, что сообщить родным, а утром — коллегам. Причина вашего отсутствия будет убедительной, не беспокойтесь. Мы обязательно выкрутимся. А сейчас на вашем месте я прекратил бы ныть и пьянствовать, а отправился спать. Утро вечера мудренее.