Крысолов
Шрифт:
Ромашка прошел по коридору мимо ванной и санузла, заглянул на кухню. С мамой за столом сидела худенькая женщина в темном свитере, посмотрела через плечо, улыбнулась, помахала рукой:
– Ромка, привет!
Это тетка, значит, в гостях. Не часто бывает. То ли мать ее не любит, а то ли она не любит мать, непонятно. А как встретятся – сидят часами и не расходятся. Странные.
– Привет, Ника, – сказал Ромашка и пошел в свою комнату.
* * *
Но где на самом деле был Хвостик?
Приключения начались еще в конце мая. Как только ослабили карантин и вокзал снова стал жить прежней жизнью, на работу снова вышла Тамара Евгеньевна. Она принимала гостей в комнатах для отдыха при вокзале, потому для Хвостика была полезной знакомой. К мальчику она испытывала нежные чувства – говорила, что тот похож на ее сына, который погиб на войне еще несколько лет назад. Бывало, уложит спать, подсядет рядом, по волосам гладит и плачет:
– Увидела тебя, как гром ударил, точно мой Володька, только опять маленький. Волосики такие же, глаза зелененькие, щечки, носик. И худенький такой же, и ямочки вот тут, и даже руки похожи, и походка…
Хвостик слушал, но старался особо не грустить по какому-то загадочному и совершенно чужому Володьке. Но то, что был на него похож, про себя считал большим везением. Тамара Евгеньевна между тем к ребенку привязывалась все больше, убеждая себя, что это, может быть, вообще ее внук – просто не знал никто, а какая-то негодящая, случайная девица от Володьки вот родила, а сама… умерла, может быть. Или пьет. Или наркоманка какая-то. Горюющая женщина так себя в этом хотела убедить, что даже не расспрашивала у Хвостика о том, кем были его родители, которых он, кстати, прекрасно помнил и знал, а сама придумывала его историю и все больше верила в нее. И тайно вынашивала планы, как бы Хвостика усыновить или просто уговорить прийти к себе жить. Кто будет сомневаться, что это Володькин сын, если он так похож?
Жить бы к Тамаре Евгеньевне Хвостик не пошел бы – значит, опять в школу, опять гулять по часам, не курить, клей не нюхать и есть свеклу с морковкой (почему-то именно свеклу с морковкой Хвостик особенно зло вспоминал из своей домашней жизни в селе, у мамы с папой). Но ночевать в комнатах для отдыха ему нравилось. И одеваться в чистое и новое, если добрая женщина приносила ему что-то из вещей или стирала его штаны и футболки. Да и поесть он никогда не отказывался – пирожки, печенье, даже иногда курица с картошкой, оливье. Как же Хвостик любил оливье!
Пока был объявлен карантин и вокзал непривычно опустел, Хвостик загрустил – Тамара Евгеньевна позвала его к себе еще в марте, а потом почти не появлялась. Всю весну было голодно и скучно, но теперь она снова открыла двери своих владений и Хвостик снова поспешил отъедаться, отсыпаться и отмываться.
Обычно комнаты для отдыха стояли пустыми, только изредка их на час-другой занимали командировочные мужчины в сопровождении проституток (местных, грязных, с пятнистыми лицами – синяками и оспинами) или сами проводники, проводницы, машинисты. А всем остальным эти комнаты были без надобности – рядом с вокзалом хватало гостиниц, хостелов и мини-отелей. Более уютных и менее шумных, в которых не так пахло копотью и не слышался стук колес по шпалам. Потому Хвостик ходил к Тамаре Евгеньевне почти не скрываясь. У нее была тут своя маленькая комнатка с кушеткой, холодильником и чайником, Хвостик мог отсидеться в ней или пойти спать в какую-то из гостевых – только нужно было заранее предупредить, в какую именно, и взять дежурную простыню у доброй хозяйки этих владений, чтоб чистые не пачкать. Ну и, конечно, предварительно помыться, одеться в чистое.
Хвостик уже предвкушал спокойный отдых и вкусное угощение, спешил. Немного удивился, что в этот раз комнаты отдыха были не пусты. У входа курила женщина с длинными черными волосами и густо накрашенным лицом. На ней были майка с яблоком, вышитым блестками – дешевая, а потому пошлая, какая-то не по возрасту, и лосины с блестящей аппликацией. Женщина проводила Хвостика надменным взглядом. Мальчик сначала хотел сказать ей что-то обидное, неприятно было, что она так смотрела – какая-то проститутка, а так смотрит – но потом передумал. Прошел мимо.
Тамара Евгеньевна поцокала языком:
– У нас гости, а ты тут бродишь. Иди ко мне, и чтоб как мышь!
Хвостик юркнул в маленькую комнатку, полез в холодильник. Две полки тут занимало пиво и шампанское, колбаса и сыр – это для гостей, бутерброды сделать или выпивкой угостить, а на нижней, в нескольких слоях целлофана, стояла снедь Тамары Евгеньевны. На этот раз мальчику достались котлеты и картофельное пюре. Можно было разогреть в микроволновке, но уже не было сил терпеть – начал хватать холодное, задубелое от долгого лежания в холодильнике. Очень был голоден. Хвостик аж глаза закатил от удовольствия, когда начал есть.
В коридоре туда-сюда прогремели шаги, потом женский низкий и глухой мужской голос о чем-то начали говорить. Хвостик не вслушивался – какое ему дело, но когда до его слуха донеслось довольно внятное «тот мальчик», он почему-то напрягся. Послышался голос и Тамары Евгеньевны. Что говорит – трудно разобрать, только отдельные слова.
– А почему бы не дать возможность? Идея прибыльная, мы бы за неделю… – это говорит женщина.
– Я волнуюсь, очень уж дорог… всякий обидит… ребенок… – это что-то объясняет Тамара Евгеньевна.
– Все просто, надежно, а главное – результат! – это опять женщина. – Мы полностью (что-то неразборчивое) и вы не пожалеете.
– Не сомневайтесь! – как будто беря финальный аккорд, на тон выше говорит мужчина.
Мальчик даже жевать перестал, так старался расслышать все. Теперь он был полностью уверен – говорят о нем. Даже с тревогой посмотрел на высокое узкое окошко в каморке Тамары Евгеньевны – эх, с такой узкой решеткой, не выбраться.
Минут через десять к нему зашла его покровительница. Женщина ничего не сказала, только разрешила съесть мороженое, припасенное для гостей же в морозилке, отправила в душ и спать в одну из гостевых комнат – самую дальнюю.
Хвостик крепко уснул и до поры не тревожился – может, и не о нем речь шла, показалось. Но утром в коридоре встретил вчерашнюю черноволосую вместе с тощим носастым мужчиной, который был похож на фокусника.
– Мальчик, заработать хочешь? – без преамбулы обратилась к нему черноволосая.
– Ну? – с сомнением буркнул Хвостик.
– Что ты «нукаешь», – оскалился мужчина. – Если хочешь, то хотя бы кивни, балда!
«Вот это кадр! – подумал беспризорник. – Он и говорит так, как будто в цирке выступает!» И в этот самый момент любопытство победило здравый смысл. Конечно, доверяться этой загадочной парочке было опасно, но опыт и чутье подсказывали мальчишке, что это, возможно, самые обычные мелкие аферисты, которые, раз уж спрашивали о нем у Тамары Евгеньевны, откровенно вредить ему не собираются. Может быть, и правда подзаработать дадут или хотя бы хорошо накормят. А убежать, если что, он всегда успеет.
И он кивнул.
Глава 6. Маньяк в городе
Я несколько дней носила в кармане конверт с Олиным письмом. Прочесть никак не успевала – на работе начался полный дурдом. Сначала какой-то комиссованный военный взорвал в квартире гранату, затем другой пострелял с балкона из автомата по прохожим. А потом корректор, у которой ребенок-школьник, принесла в клюве сенсацию – в городе маньяк, милиция проводит работу с учащимися разных возрастов – обходят поквартирно по спискам из учебных заведений, беседуют, требуют распространить информацию через родительские чаты. Якобы пропало уже несколько детей, в том числе и ребенок какого-то важного пупа из горсовета. Пока я связывалась с пресс-службой внутренних органов и искала нужные контакты людей, которые хотя бы неофициально могут нашептать что-то важное, время шло и шло… Письма лежали в кармане, сохраняли волнующую интригу и вот только в среду (а письма оказались в кармане еще в субботу) я добралась до них. Сто раз себе обещала, что не буду тянуть, так как такие письма – не просто обмен информацией, как мне видится. Иногда это может быть крик о помощи. Что-то, что Оля не рискнула рассказать лично – побоялась, постеснялась, не знала как. А девичьи секреты, тем более секреты интернатовской воспитанницы – это не всегда пустое и чепуха, иногда это реальная боль и проблема. Да, я это знала и понимала. Но, пообещав себе, что с письмами тянуть не буду, я иногда оставляла их вот так в кармане – до случая. Наверное, я все же очень плохой взрослый.