Чтение онлайн

Наконец состоялись пиратские учения. Джек взял на себя командование, а Хук следил за всем происходящим и одобрительно улыбался, видя, как мальчик заставлял маршировать по палубе «Веселого Роджера» все более раздражающуюся банду пиратов до тех пор, пока они чуть не взбунтовались.

БОЖЕ, ЧТО ЭТО БЫЛ ЗА ДЕНЬ!

Но теперь он уже подходил к концу. Воспоминания о сегодняшних событиях проносились в голове Джека, и он мог только улыбаться, представляя, что еще ждет его впереди. Хук обещал, что завтра будут новые приключения. Надо только подождать немножко.

Его грезы неожиданно прервал тоненький встревоженный голосок:

— Джек! Джек!

Он посмотрел вниз на верфь, где за решетчатым окном главной тюрьмы показалось маленькое перепачканное личико девочки.

— Как, по-твоему, что ты делаешь? Почему ты играешь с ним? Посмотри на меня, Джек! Ты думаешь, тебе весело, но это не так! Ты бы не поступал так, если бы мама с папой были здесь!

Джек молчал. Хук спустился с «Длинного Тома» и направился к Джеку с едва заметной улыбкой на лице. Он подошел и обнял мальчика рукой.

— Ты знаешь, кто она, Джек? — спросил он мягко.

Джек дернулся:

— Конечно.

— Это я, Джек! — настойчиво закричала Мэгги.

— Она такая шумная, — прошептал Хук с грустью в голосе. И, помолчав , он спросил: — Так что же, как ее зовут?

Джек нахмурился:

— Э-э... — Он вдруг понял, что не помнит.

Теперь улыбка Хука стала более явственной. Дела его шли куда лучше, чем он предполагал.

— Я — Мэгги, твоя сестра, ты идиот! — закричала она. — Когда я выберусь отсюда, то переломаю все твои игрушки! Я переверну вверх дном всю твою комнату так, что ты не узнаешь ее! — плакала она. — Это — я! Неужели ты ничего не помнить? А маму и папу? Их ты помнишь? Джек, это я!

Мэгги в отчаянии смотрела, как Хук поднял Джека с «Длинного Тома» и, положив ему руку на плечо, увел прочь. Джек едва помнил ее, и совершенно забыл ее имя.

Она бессильно повисла на тюремной решетке, ее нижняя губа дрожала. Ей очень, очень, очень хотелось к маме и папе!

— Мама, — сказала она тихо.

Тоненький голосок за ее спиной прошептал:

— А что такое мама?

Она обернулась и увидела крошечного Потерянного Мальчика, во все глаза смотревшего на нее. Остальные сгрудились за ним в темноте. Все они были грязные, оборванные и нечесаные. Они смотрели вверх широко открытыми глазами. С рассвета до заката пираты заставляли их пересчитывать сокровища Хука. Их цепями приковывали к сундукам и заставляли снова и снова перебирать побрякушки, сортировать, протирать и складывать их назад. Над ними стояли надсмотрщики с хлыстами. Пираты принесли им в ведрах ужасную еду и грязную воду. Мэгги ненавидела все это и была близка к тому, чтобы остаться в хуковской школе.

Дети-рабы выжидательно смотрели на нее.

— Неужели никто не помнит свою маму? — спросила она недоверчиво.

Они переглянулись и отрицательно замотали головами. Мэгги слезла с ящика, на котором стояла.

— Что здесь со всеми происходит? — спросила она.

— Что такое мама? — почти беззвучно повторил все тот же мальчуган.

Мэгги задумчиво нахмурилась. Ее глаза опустились вниз на любимую ночную рубашку с фиолетовыми сердечками на кремовом фоне. Джек носил пиратскую шляпу. Глупый старый Джек.

— Мамы... — сказала она, подойдя к тому месту, где на полу спал маленький мальчик. Он постанывал во сне, потому что ему снились кошмары. Мэгги подняла его голову, взбила подушку и положила его голову обратно. Стоны прекратились.

— Мамы всегда делают так, что вы спите на прохладной стороне подушки, — тихо сказала она и села, глядя в их тревожные лица. Один за другим они подходили поближе к ней и окружали ее плотным кольцом. Неожиданно она вспомнила про бабушку Уэнди и ее истории о Питере Пэне. — Пока вы спите, — продолжала она серьезно, — они приводят ваши мысли в порядок. Так что, проснувшись, вы обнаруживаете, что все хорошие мысли у вас на поверхности и всегда под рукой.

В ответ на эти слова она увидела только пустые взгляды.

— Вы не знаете, о чем я говорю, не так ли? — Они отрицательно качнули головами. Она еще немного подумала. — Мамы — это здорово, — попробовала она объяснить по-другому.

— Они кормят вас, целуют и водят на уроки музыки. Они играют с вами, когда вам одиноко. Они заботятся о вас, когда вы больны. Они рисуют красками, карандашами, мелками, обнимают, нежат, сглаживают вашу боль. И они укладывают вас в постель каждый вечер.

В ответ — все равно пустота и непонимание. Только вон там!.. Кажется, один маленький мальчик стал припоминать. И там! Еще один почесал задумчиво голову.

Мэгги наклонилась.

— Они приклеивают вам пластырь, когда вы порезались, в дождливые дни они пекут вам пироги и поют песни и...

— Погоди! — воскликнул один Потерянный Мальчик. — Я вспомнил! Это не песни, а колыбельные!

— Правильно! — обрадовалась Мэгги.

— Спой нам колыбельную! — попросили остальные. — Спой!

Мэгги улыбнулась:

— Хорошо!

Она расправила свою помятую рубашку, откинула назад светлые волосы и нежным голосом запела.

Хук, Сми и Джек стояли на корме, перегнувшись через леер, и смотрели в сторону бухты, где неверлэндские луны отбрасывали чудесные, разноцветные рисунки на океанскую поверхность. Услышав голос Мэгги, они как один подняли головы. Покоренные ее пением, они задумались каждый о своем и надолго замолчали. Потом Джек прошептал едва -едва слышно:

— Моя... моя мама поет эту песню!

Хук мгновенно пришел в себя, и злость тут же сменила выражение восхищения на его угловатом худом лице. Он поднял свой крюк и впился глазами в Сми:

— Сделай же что-нибудь! — процедил он в ярости.

Сми выпрямился и похлопал Джека по плечу.

— Ну что, приятель! — заорал он, как будто созывая свиней. — Давай пойдем еще на «Длинного Тома»!

Он проводил Джека к пушке, посадил его наверх, подбежал с другой стороны, сам взобрался на нее и начал беситься и вопить так, как будто в жизни не испытывал большего веселья, чем сейчас.

Хук подошел к другому лееру и посмотрел вниз на доки. В луче лунного света он увидел Мэгги Бэннинг, сидевшую на полу тюремной камеры.

В это время далеко-далеко Питер Бэннинг один взбирался на Дерево Никогда, чтобы посмотреть оттуда на последние лучи заходящего солнца, разбросанные по воде, и лунный свет, пришедший им на смену. Вдруг он как-то неуверенно остановился. Внизу, на фоне темных гор мерцали огнями пиратский город и «Веселый Роджер». Воздух был так чист, что он видел даже крошечные людские фигурки, сновавшие вдоль верфи и по улицам, среди разрушенных остовов кораблей. Было так тихо, что ему даже слышались звуки их шагов.

Но вдруг до него донесся, и в это невозможно было поверить, чей-то голос, который пел прекрасную, нежную колыбельную.

— Откуда я знаю эту песню? — с удивлением подумал он.

Он закончил ужинать, когда стало надвигаться что-то вроде тумана. Потерянные Мальчики толпились возле него, тарахтели каждый со скоростью ста слов в минуту, спрашивали его то об одном, то о другом, стараясь быть к нему поближе. Он улыбался им, приветливо кивая головой, коротко отвечал на их вопросы — все это время размышляя о случае с кокосами и стараясь понять, что же все-таки произошло. В какой-то момент, только момент, он, как бы это выразиться, совершенно изменился. Смешно сказать, но невозможно как-то иначе описать это. Никогда прежде он не смог бы разрубить кокосовые орехи, даже если бы они просто лежали на столе, а уж тем более, если бы они проносились в воздухе. Это была такая невероятная удача! Просто счастливая случайность.