Чтение онлайн

— Баба грезится?

— Да нет, Муза — вдохновенье, художнический дар…

— Они не дюже ошибаются, пьяные-то. К моему Осипу, после второй кружки браги, всегда приходит это, вдохновенье, — он песни заводит. Но еще раньше, буквально после нескольких глотков, начинает говорить токмо чистую правду, даже про заутренний припас выкладывает. И умные мысли его тоже посещают, но для того надобно похлеще набузыкаться: «Ты, — заявляет, — моя страдалица! И бил я тебя, и изменял тебе, а все одно, милее тебя сердцу нету! Вот, — говорит, — надысь кузнец Платон застал меня со своей супружницей на сеновале, раскаленным прутом к пояснице приложил. К кому я за подмогой побег? К тебе, любезная! Ты ушибленное место травяным настоем примочила, и зажило все. Ни в жисть боле на другу девку не посмотрю!» — Во как красиво баит. Разве на трезвую голову от него этакие складные слова услышишь?

Анклеберу было неприятно вспоминать о конюхе, он решил переменить тему:

— Ты не знаешь, здоровится ли Екатерине Алексеевне? Повитуху не встречала?

— Не встречала, но наши поговаривают, будто ревматическая боль у ней открылась, всю ночь на сквозняке пролежала. Дворец-то недаром «летним» зовется, меж оконными рамами палец впихнуть можно, да и двери плотно не прикрываются.

Андрей стал убирать с дорожки разбросанные цветы:

— Эх, придется иной букет выдумывать! Этот вовсе испорчен.

— Не горюй, Андрейка, сызнова астр наберем!

— Да не нравится мне сей букет! Когда его воображал, видел красивым. А теперь… Понимаешь, астры с антирринумами складываются вместе, а рябина среди них лишняя, сирая. Буд-то из «рифмы» выпадает.

— Испробуй касатиков;, они тоже сине-багровые, — и она метнулась к соседней клумбе, сорвала три цветка, вернулась и протянула Андрею.

— Точно. Молодец, Танюшка!

— А по замыслу подойдут?

— Совершенно. Касатики знаменуют собой мудрость и доблесть, — важные качества для будущего главы государства.

Татьяна подняла с земли оторвавшуюся гроздь:

— Рябиновую ветку жалко, получается, напрасно ты ее заломал.

— Не напрасно, я ее Екатерине Алексеевне передам.

Татьяна вжала голову в плечи, отвернулась и, пробормотав что-то невразумительное, типа, «Меня, наверное, уже Осип ищет», бросилась прочь.

«Черт побери, я всегда полагал, что у баб богатая выдумка, но почему они чаще используют ее, дабы ревновать, а не дабы нами восторгаться?» — размышлял Анклебер, глядя ей вслед.

Москва, 8 марта 2000-го года.

Светлана Артемьевна была несказанно обрадована. Столько гостей у нее давненько не бывало, и уж тем более она не ожидала в своем возрасте такого числа «джентльменов с поздравлениями» в Международный дамский день.

Как ни уговаривала Ольга Лобенко не брать с собой группу захвата («Я со старушкой одна справлюсь, а уж вдвоем с вами тем более»), капитан Отводов был непреклонен («Не могу нарушить инструкцию, да и, вдруг у нее там заседание банды»)…

«Банда» состояла из пяти человек: помимо великовозрастной «предводительницы», мужчина лет тридцати, женщина, еще моложе, да двое годовалых близнецов, — внук с женой и потомством явились поздравить бабушку. Только Светлана Артемьевна поставила пять темно-красных роз сорта "Гран-при" в вазу, опять звонок в дверь. Посмотрела в глазок — Ольга Лобенко. Правда, девушка чуть раньше от приглашения отказалась. Но, видно, планы переменились. Не задумываясь открыла дверь, а с ней — целый наряд в камуфляже, во главе с капитаном, да еще два патлатых хиппующих соседа, Марат и Коля.

Милицейская команда влетела в комнату, утащив за собой бабушку, запутавшуюся в собственной ажурной шали, словно в сети. Камуфляжники распределилась вдоль стен, грозно выставили стволы. Отводов сделал шаг вперед, извлек откуда-то служебное удостоверение и закричал:

— Всем оставаться на своих местах! Сейчас в вашей квартире будет произведен обыск! Вот разрешение, — свободной от удостоверения рукой он порылся во внутреннем кармане, выудил белый, свернутый вчетверо, листок, оба документа сунул Светлане Артемьевне под нос, затем кивнул на Марата и Колю, — Это — понятые.

— Спокойно, капитан, ситуация под контролем! — внук в ответ протянул свою «корочку»…

Отводов заглянул и понял: получить ему от полковника с Петровки еще один нагоняй…

— Ох, дела! Быстро меня «раскусили», похвально! — «предводительница» ничуть не сробела, закинула край шали за плечо, прошла в прихожую, мягко прикрыла входную дверь. Вернулась. Взяла белый листок, развернула, внимательно прочла:

— «Следователь СВАО гэ Москва…» Так-так. Рассмотрев материал по обвинению… И принимая во внимание… Э-хе-хе! Имеется достаточно оснований полагать, что предметы, как-то: позолоченные сережки и кулон с горным хрусталем, латунный браслет со вставками из Чешского стекла, клипсы со стразами… ага, вот, — серебряное колечко с аквамарином, — находятся у Свистуновой Эс А, — зыркнула из-под бровей, — А где же подпись прокурора?

Отводов стоял как школьник у доски. Волосы взлохмачены, пятерню запустить в них сейчас он не решался, и так вид дурацкий. Со скоростью зубрилки протараторил:

— В случаях, не терпящих отлагательства, обыск может быть произведен без санкции прокурора, но с последующим сообщением ему в суточный срок, — инициатор несостоявшегося шмона все это время глядел почему-то не на вопрошавшую бабушку, а на бабушкиного внука.

— Вот я, милок, и говорю, слишком быстро работаете! И о чем теперь будете сообщать прокурору?

— Об ошибочке… — Отводов аж посерел. Но внук его успокоил, пообещал и с прокурором, и с Цветковым лично переговорить и капитана от нагоняя избавить. «В конце концов, сами виноваты, скрывали от местных органов часть важной информации». Ребят: соседей и группу захвата, — попоили чайком с пирогами, те поблагодарили, поздравили присутствующих дам и спешно ретировались. Остались только Лобенко с Отводовым. С ними, конечно, предстоял долгий разговор. Ведь нужно было все по-человечески растолковать…

Х Х Х Х Х

Незадолго до происшествия в Ольгиной квартире были совершены два преступления: кража в Питере, и ограбление в Самаре. При этом пострадал один человек.

На первый взгляд, между преступлениями не было ничего общего: исполняли их совершенно разные люди. В Северной столице сосед потерпевшего выносил мусорное ведро и на лестничной клетке повстречал «мужчину лет сорока, с густыми светлыми бровями, голубоглазого…» Они, хоть и не знали друг друга, но из вежливости поздоровались и разошлись, каждый по своим делам. Из квартиры номер сто пятнадцать, принадлежавшей одинокому пенсионеру Валентину Старкову, голубоглазый мужчина вынес приличную сумму денег и старинную резную деревянную трость с рукояткой в виде головы орла.