Чтение онлайн

«Придет час, изумруд сам укажет, в чьи руки пожелает быть переданным. Не беспокойтесь, это может произойти не скоро. А когда произойдет, вы о своем подарке жалеть не станете, просто почувствуете: пора. И отдадите со спокойным сердцем. Вам кольцо к тому времени великую службу сослужит…» — вспомнились слова брильянтщика Позье.

Точно, так оно и есть. И на сердце легко, и службу ей перстень великую сослужил. А, может, просто повезло? Кто теперь знает! Екатерина видела, как возле круглой клумбы с крокосами ее недавние собеседники остановились, о чем-то поговорили и разошлись в разные стороны, кажется, весьма довольные. В последний момент, покуда те не успели скрыться из виду, она осенила Татьяну и Анклебера крестным знамением, затем пошла заниматься государственными делами.

Москва, июль 2000-го года.

Ираклий Отводов был просто взбешен их самовольной выходкой:

— Что за маскарад устроили?! А если бы Лаврон был не алкашом, а головорезом, вы бы и в банду затесались?!

Ольга безотрывно смотрела на белую орясину, которая ходила над ее головой, едва не задевая макушку.

Капитан, чье звание, здесь, на яхте, звучало весьма двусмысленно, объяснил, что она, орясина, имеет конкретное название, но Ольга не запомнила, какая-то производная, не то от слова «грохнуться», не то от слова «свалиться». Предназначалась эта балка для крепления нижнего края паруса.

Они плыли на белоснежной яхте по Клязьменскому водохранилищу. Яхта называлась «Три толстяка», в честь своих трех хозяев, немолодых и довольно упитанных мужчин (судно было куплено вскладчину). Один из них, рыжебородый Жорик, старинный приятель Отводова, как раз сейчас и правил шлюпом. Ираклий с интересом следил, как Жорик отвязывает один канат и привязывает другой, крутит опущенной в воду палкой (вроде бы, она называется кормовым рулем) и ловко, одним махом, подставляет косое полотнище (с красивым названием «Бермудский парус», — это Ольга запомнила) под фронт ветра. Кажется, Ираклий разбирался во всех этих премудростях. Иногда даже подменял друга, когда тот не поспевал.

«Как вы судно назовете, так оно и поплывет…» «Три толстяка» шли медленно, переваливаясь с борта на борт, тяжело перекатываясь с волны на волну. Каждый проносящийся мимо водный мотоцикл, повергал его в такое болтание, что, казалось, пассажиры вот-вот будут сметены с бортов, как деревеньки с боков «помилованного» Чудо-юдо рыбы-кита.

— Осторожно, гик! — закричал рыжебородый рулевой.

Точно, «гик», вот то слово, которым обозначалась нижняя горизонтальная орясина под парусом, ее намерение то и дело долбануть по башке напомнило Ольге другое слово: «гикнуться». Однако девушке надоело без конца пригибаться. Она пересела на самый нос, свесила ножки, и сквозь почерневшие стекла-«хамелеоны» очков стала смотреть, как форштевень рассекает амфиболитовую толщу.

Капитану Отводову не понравилось перемещение спутницы. Чтобы помогать другу в управлении, он был вынужден держаться ближе к корме, а чтобы Ольга его слышала, приходилось теперь довольно громко кричать.

— Я спрашиваю, почему мне ничего не сказали? — надрывался он.

— А я не ваша подчиненная, чтобы вам докладывать, — Ольге достаточно было говорить вполголоса, ветер доносил ее слова до кормы с легкостью.

Справа по борту выделывал караколи странный мен на скутере. Поскольку пекло, он совершенно подходяще был одет, в одни плавки и бандану. Но вот лицо… Лобенко даже на некоторое время показалось, что он в маске. На самом деле, на нем были внушительного размера солнцезащитные очки, практически прямо от них начинались черные усы и борода.

«Бедняга, небось, совсем упарился», — подумала девушка. От выкрутасов наездника на скутере «Трех толстяков» болтало, словно при пятибалльном шторме. Но докричаться и воззвать к порядку и совести любителя крутых поворотов было совершенно невозможно, — рев мотора заглушал самые отчаянные попытки.

Скутер понесся прямо на парусник. Метра за два резко развернулся, на плече управлявшего им мужчины стала заметна татуировка в виде большого черного паука с красными глазищами. А яхта едва не завалилась набок. К тому же зазевавшийся Жорик не успел вовремя поправить парус.

Отводова обдало брызгами, кудряшки на голове взмокли, рубашка прилипла к поджарому телу.

Экий гривуазный «морской волк» из него вышел!

Скутер удалялся, волны стихали… Можно было возобновлять разговор. Тем более, что Ольга Лобенко перестала пялиться на форштевень, и беззастенчиво изучала проступающие сквозь молочную ткань мышцы и ребра, то есть смотрела прямо-таки на нашего капитана, в смысле, следователя. Но обратилась не к нему, а к его другу:

— Жорик, а, чтобы управлять яхтой, нужно сдавать «на права»?

— А как же! — Жорик для пущей понтяры натянул на свой грузный торс тельняшечку, а теперь еще вытащил откуда-то белую фуражку с крабом и трубку. Последнюю, надувая щеки, начал раскуривать.

— Ой! Смотрите! На нас катер едет! — Ольга привстала и ткнула указательным пальчиком на приближающееся судно.

— Объедет! — Жорик даже голову не повернул.

— А по правилам, мы не должны уступить ему дорогу?

— Мы для него все равно, что стоим. Ветра-то нет! — Рулевой взял трубку в левую руку, изо рта выпустил дымовой обод и многозначительно указал на него одними только глазами, обод поднялся вертикально вверх и незаметно растаял.

— Что ж теперь делать-то?

— Ждать.

— А если ветра вообще не будет.

— Заведем мотор. Но это не комильфо, — Жорик вальяжно взыграл бицепсами и прищурил глаза.

«И этот, старый хрыч, что ль, заигрывает?» — подумал Отводов.

Ираклий понимал, продолжать разборки бесполезно. Он смягчил тон и перешел на тему, ради обсуждения которой и была спланирована вся сегодняшняя водная прогулка.

— Так, стало быть, вы со Светланой Артемьевной теперь абсолютно уверены, что наш «фанатик» — это бывший ведущий ток-шоу «Волшебный ларец» Александр Вуд? — спросил он.

— Ну, конечно! Вам нужны еще какие-то доказательства? Его шапку выносили из нашего подъезда в день ограбления. Этот же человек, на этой же машине приезжал к Лаврону в день убийства… Верочка говорит, что именно Саша заходил к ней в гримерную в злополучный день, когда был подменен малиновый рулет…

Ольга увлеклась перечислением улик и уже не контролировала собственные жесты. Поправление очков на носу было для нее занятием обычном. Но вот, чтобы в такт ударениям на отдельные, особо значимые, слова, она еще и била ножкой, — капитан видел впервые. Ножка была, разумеется, оголенной, ведь на девушке кроме купальника и парео ничего не было. Мысль об этой особенности (об оголенной ножке) отчего-то повергла Ираклия в смущение.

Отводов запустил пятерню в еще не успевшие просохнуть завитки:

— Как-то больно уж очевидно. А мотивы не проглядываются!

— Да какие вам еще нужны мотивы? Он же «фанатик», это почти одно и то же, что сумасшедший… — горячилась девушка.

Помимо катера их обогнал еще и теплоход, с палубы которого попивающие пивко парни помахали ручкой. А вот и старый знакомый — бородач в бандане на скутере. Точно также понесся напролом, точно также за два метра резко свернул в сторону, только теперь не вправо, а влево. На левом плече татуировки не было, зато на пальце сверкнул перстень с большим черным камнем.