Чтение онлайн

Что касается «касимовской пыльцы», то Нилус нашел оскорбленного человека, написал ему письмо и получил ответ, исполненный доброжелательности. «А с «зипуном» вышло так, — писал Нилус. — Шестнадцать лет на моих руках было большое сельское хозяйство, дело, которому я отдавал всю свою душу (до того, как стал писателем. — Н.Г.), борясь всеми силами с кризисами, которыми так чревата была жизнь и работа сельского хозяина средней полосы России. Я уже видел, что мне не удержать в моих руках хозяйства. Последняя надежда была возложена на урожай большого посева пшеницы, который в 1902 году обещал быть обильным… Забыв о перемене «зипуна», я был преисполнен радужных надежд на близкий блестящий урожай, и вдруг — страшная туча с юга, с ураганом, ливнями и градом и — конец всем надеждам. «Через годок» я созвал на совещание всех, с кем вел дела и кому был должен, кто верил моей честности и делу, и объявил, что продолжать своего дела не могу далее, не рискуя запутать и их, запутаться окончательно самому. Так и пришлось мне переменить «зипун» по вещему слову Дивеевской блаженной».

Третий раз Нилус приехал в Дивеево в августе 1903 года — когда «еще не успел остыть след царского посещения». Царская фамилия приезжала в Саров и в Дивеево на открытие мощей и прославление старца Серафима Саровского.

На этот раз Нилус, «едва успев помыться с дороги, бросился бежать прямо к блаженной. Не успел я взойти на крыльцо, как дверь отворилась и из нее вышла блаженная.

— Маменька, — кинулся я к ней. — Как же рад я вновь тебя видеть!

Блаженная направилась в келью, я пошел за нею. В келье она села у стола боком к божнице и большой иконе преподобного Серафима, взяла в руки чулок и стала его вязать. Я сел рядом с ней.

— Маменька, тяжело мне живется, помолись за меня.

— Я вяжу, вяжу, а мне все петли спускают, — ответила она с неудовольствием.

Значит: я молюсь, молюсь, а мне мешают молиться грехи ваши.

— Разве я тебе петли спускаю? — спросил я блаженную.

В ответ на мой вопрос она выбранилась и плюнула. Но потом переменила гнев на милость и что-то ласковое стала шептать, быстро шевеля спицами. Я протянул к ней два серебряных рубля.

— Брать или не брать, — обратилась она с вопросом к иконе преподобного Серафима. — Брать, говоришь? Ну ладно, возьму. Ах Серафим, Серафим! Велик у Бога Серафим, всюду Серафим!

Мне даже жутко стало: так близко ко мне был здесь великий угодник Божий, что с ним говорила блаженная. Она ушла к народу, а в келью вошла келейница Серафима. Пошли расспросы, изъявления радости и главная новость — приезд царя с царицей.

— И к нам с Маменькой, — сказывала мать Серафима, — пожаловали государь с государыней. Наша блаженная-то встретила их по-умному: нарядилась во все чистое, а когда они вошли к нам вдвоем — встала, низенько поклонилась, а затем взглянула на царицу да и говорит ей: «Я знаю, зачем ты пришла: мальчишка тебе нужен — будет!»Я затем вышла, а они втроем остались и два часа беседовали…»

В тот раз блаженная подала Нилусу два сырых яйца. «А сырое яйцо — это залог новой жизни, два яйца сырых — новая жизнь вдвоем. Уж не свадьбу ли она вам напророчила?Похоже так», — объяснила Серафима. И это пророчество сбылось. Сам Нилус писал: «У меня и помысла не было о женитьбе: в сорок ли с лишним лет, как мне тогда было, думать о свадьбе? Прошло три года, и в 1906 году я женился. И какую же радость послал мне Господь в лице моей жены и всей последующей затем совместной с ней новой жизни. Истинно — Богодарованная, и как Божий дар — чудная, благословенная жизнь!»

Прозорливость блаженной Паши Саровской оказалась воистину пророческой в отношении русской императорской династии, последнего царя Николая II и судеб России.

Встречу блаженной Паши с царем и царицей описывали многие, например, протоиерей Стефан Ляшевский, духовный сын митрополита Серафима (Чичагова), причисленного в 1997 году к лику святых православной Церкви. «…Государь был осведомлен не только о Дивееве, но и о Паше Саровской. Он со всеми великими князьями и тремя митрополитами проследовали из Сарова в Дивеево. В экипаже они все подъехали к келье блаженной Паши. Матушка-игуменья, конечно, знала об их предполагаемом визите и приказала вынести из кельи все стулья и постелить большой ковер. Их величества, князья и митрополиты едва смогли поместиться в эту келью.

Параскева Ивановна сидела, как почти всегда, на кровати, смотрела на государя, а потом сказала: «Пусть только царь с царицей останутся». Государь извиняюще посмотрел на всех и попросил оставить его и государыню одних, видимо, предстоял какой-то очень серьезный разговор. Все вышли и сели в экипажи, ожидая выхода их величеств. Матушка-игуменья выходила из кельи последняя, но послушница оставалась. И вдруг игуменья слышит, как Параскева Ивановна, обращаясь к царствующим особам, сказала: «Садитесь». Государь оглянулся и, увидев, что сесть негде, — смутился, а блаженная говорит им: «Садитесь на пол».

(Вспомним, что государь был арестован на станции «Дно». Великое смирение — государь и государыня опустились на ковер, иначе бы они не устояли от ужаса, который им говорила Параскева Ивановна.)

Она предсказала им все, что потом исполнилось, то есть гибель России, династии, разгром Церкви и море крови.Беседа продолжалась очень долго. Их величества ужасались. Государыня была близка к обмороку, наконец она сказала: «Я вам не верю, этого не может быть!» Это было за год до рождения наследника, и они очень хотели его иметь. Параскева Ивановна взяла с кровати кусок красной материи и говорит: «Это твоему сынишке на штанишки, и, когда он родится, тогда поверишь тому,о чем я говорила вам!»

В 1903 году блаженная предсказала появление на свет цесаревича Алексия, но не на радость, а на скорбь должен был родиться этот царственный мученик. В последние дни жизни Паша Саровская предсказывала надвигающуюся грозу на Россию. Портрет царя, царицы и царской семьи она ставила в передний угол с иконами и молилась на них, взывая: «Святые царственные мученики, молите Бога о нас!»

Блаженная умерла в августе 1915 года и перед смертью все клала земные поклоны перед портретом Николая II. Когда она уже не могла это делать, то ее опускали и поднимали келейницы. Они спрашивали:

— Что ты, мамашенька, так на государя-то молишься?

— Глупые, он выше всех царей будет…

У нее было два портрета царских: вдвоем с государыней и один государь. Блаженная кланялась тому портрету, где он был один, говорила:

— Не знай преподобный, не знай мученик!

Незадолго до своей смерти Прасковья Ивановна сняла портрет Николая II и поцеловала в ножки со словами:

— Миленький уже при конце.

Часто говорила: «Я государю целое поле обработала, всю крапиву выжала, полынь выдергала и осот выжала». Все знающие понимали, что блаженная просила особо молиться за царя. Она вообще грозно относилась ко всем нарушителям долга присяги, не имеющим должного уважения к помазаннику Божьему — царю, и, как преподобный Серафим, таковых вообще не принимала и не благословляла. Известно, что Николай II со всеми серьезными вопросами обращался к Паше Саровской, посылая к ней великих князей. После смерти Серафимы у блаженной была новая келейница Евдокия Ивановна. Она рассказывала, что «не успевал один уехать (великий князь. — Н.Г.), другой приезжал». По словам той же Евдокии Ивановны, блаженная сказала, чтобы передали царю: «Государь, сойди с престола сам».

Паша Саровская за несколько месяцев предсказала начало Первой мировой войнысвоими иносказательными словами и действиями. Ночами она вставала и говорила: «Солдатики на войну пошли. Маршевали хорошо»,а после этих слов горько плакала. Когда ее спрашивали о причине этого плача, она отвечала: «Как не плакать, ведь солдатики горькие, а люди те все горстями лук едят».

С начала войны блаженная усиленно постилась и молилась. Она до того исхудала, что трудно было ее узнать, была словно живой скелет. На вопрос, что предстоит в этой войне, отвечала: «Бог нас любит и не оставит. Это дело не мое, есть Бог на небесах, а мое мочки две или три», келейным своим говорила: «Вы бы хоть один пру-точек связали». Всех она просила молиться об успехе наших дел на войне.