Ксения
Шрифт:
Андрей Федорович не спал - мерил улицы шагами да читал молитву.
АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ. От сна восстав, полуночную песнь приношу Ти, Спасе, и, припадая, вопию Ти: не даждь ми уснути во греховной смерти...
АНЕТА. Стой, Ванюшка, стой! Бог в помощь, Аксинья Петрова! Все ходишь, бродишь, добрых людей смущаешь? Мы все, грешные, не знаем, как за покойников молиться следует, одна ты знаешь!
Андрей Федорович промолчал.
АНЕТА. Перерядилась да Бога обмануть задумала?! Еретица! Праведница! А глаз-то у тебя злобный! Ванюшка, придерживай! Во лжи ты живешь, Аксинья! Я вот - честно живу, грешу и каюсь, грешу и каюсь! Тебе непременно Бога перемудрить надобно! Грош цена твоей молитве! Тьфу!
Плевок вылетел и повис на штанах Андрея Федоровича, дверца захлопнулась.
АНЕТА. Ванюшка! Теперь - гони!
Пропустив карету, Андрей Федорович нагнулся, зачерпнул горсть жидкой грязи и стер со штанов плевок. Потом обмахнул эту же руку о борт кафтана, прошептал "прости, Господи" и перекрестился.
Сцена двадцать третья
Где-то меж землей и небом беседовали два ангела. Один - белый, пышнокрылый, другой - в посеревшем одеянии, смахивающем на заношенную ряску, и с такими же, словно закопченными, едва различимыми крыльями.
Ангельская беседа происходила ночью, над головой у коленопреклоненного Андрея Федоровича.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. Брось ты ее, не губи себя, - сказал белокурый пышнокрылый ангел и с опаской поглядел ввысь.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Не могу.
АНГЕЛ_ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. Да как же не можешь? Тебя к ней приставили, что ли?
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Тебя - приставили.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. От меня она отреклась. А тебе-то и вовсе ее беречь не след. Ты знаешь, как ее грех именуется? Гордыня! А ты сам, своевольно, к ней прилепился! Кто через гордыню пострадал и низвергнут был? Вспомни, радость!
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Да помню я... А ты ведь ко мне неспроста...
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. О тебе волнуюсь. А ты ходишь за ней следом, оберегаешь ее! И добрые дела творишь, а на нее думают! Я знаю, я видел. Куда перышко из крыла прилепишь - там и чудеса творятся. То пожар гаснет, то хворому полегчает! Посмотри, на что похож стал! Прости Господи как курица недощипанная...
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Я хочу, чтобы в час кончины, даже если кончина прямо сей же миг настанет, совесть ее была чиста...
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. Так ты же, ты все творишь!
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Она имеет намерение, а я воплощаю, только и всего. Она же людям желает в душе своей добра! А последний суд над душой, сам знаешь, по намерениям...
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. Так есть же намерения - что ты еще вмешиваешься? О чем хлопочешь? То ее то от дождика, то от снежка бережешь, по твоей милости ее торговые люди вкуснейшим угощают! А сколько одежды ей понадарили, и обуви, и всего!
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Как получает, так и раздает. А на самой мужний кафтан уже истлел. Так что стряслось-то? Или ты, радость, от безделья устал? Который уж год без человека...
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБЫ КСЕНИИ. Так она ж жива! ..
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. То-то и оно, что жива. Дождик со снежком, голод и холод - не то, от чего ее спасать надо, и мне это известно. Я спасу ее от греха - вот для чего я с ней! Я душу окаменевшую в ней оживлю!
Сцена двадцать четвертая
Андрей Федорович шел, как всегда, с ангелом за спиной, опустив голову, бормоча молитву, а вокруг шумел и галдел Сытный рынок. И в молитву врывались голоса:
– Андрей Федорович, возьми калачик!
– У меня возьми!
– Не обидь, Андрей Федорович!
– У кого возьмешь - тому ведь удача!
Один мужской голос оказался громче прочих:
– Андрей Федорович, возьми пирожок, съешь!
Ангел положил руку на плечо подопечному, и тот резко повернулся на голос.
АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ. Ты детей своих сперва накорми!
Голоса притихли и засуетились полушепотом:
– А и впрямь!
– Девка дворовая от него двойню нагуляла - так со двора согнал...
– С рук сбыл...
– Суров Андрей Федорович...
– Правду видит...
– Ишь как опозорил...
Андрей Федорович махнул рукой да и пошел прочь, ангел - за ним.
Сцена двадцать пятая
В графских покоях стояли Анета и граф - лицом к лицу. Граф был наряден собирался ехать во дворец. Анета, напротив, одета скромно запахнута в большую шаль.
ГРАФ. Анета, будь благодазумна. Мало того, что тебе сюда приходить не следовало, так ты еще не ко времени. Видишь - я тороплюсь. Граф Орлов шефом Кавалергардского полка назначен, государыня его поздравляет нельзя опаздывать!
АНЕТА. Насину и сейчас к вам пробилась, ваше сиятельство.
ГРАФ. Послушай, будь умна, поди прочь - я потом к тебе приеду, поговорим. Право, недосуг!
АНЕТА. Потом вас и не дождешься! Мне ведь тоже недосуг! Того гляди, опростаюсь!
Тут она распахнула шаль и показала вздувшийся живот.
ГРАФ. Ну, ты только у меня тут не опростайся. В крестные, прости, не пойду - кабы ты замужняя была, другое дело.
АНЕТА. Да сам же ты мне и набил брюхо!
ГРАФ. Кто, я? Побойся Бога, при чем тут я? Мало ли с кем ты валялась?
АНЕТА. А вот Бог-то сверху все видел и знает - ни с кем не валялась, а дитя - твое, сердечный друг, ваше сиятельство! И мне сейчас рожать, кормить, а денег - ни гроша, кольца с рук сняла да в заклад снесла, и в театр мне ходу нет - там молодые пляшут...
ГРАФ. То-то и оно, что молодые! Да как ты додумалась в такие годы рожать неведомо от кого? Замуж идти надо было, пока звали!
АНЕТА. Ведомо от кого. Ваше дитя.
ГРАФ. Да с тобой только ленивый не спал!
АНЕТА. Я перед Богом грешна, а перед тобой - нет! Как ты ко мне, сударь, ездить стал, - никого более и не бывало.
ГРАФ. Да когда ж это я к тебе ездил?! Один раз, может, спьяну и завернул!
АНЕТА. Все соседи видали! Христом-Богом прошу - не дай погибнуть и дитя твое загубить! За квартиру третий месяц не плочено, от булочника мальчишка уже под дверью караулит, все только и домогаются - отдай деньги, отдай деньги!
ГРАФ. Так что ж ты дитя оставила? Вы, театральные девки, умеете дитя в чреве истреблять!
АНЕТА. А то и оставила... Не могла твое дитя губить! .. И коли вода к горду подойдет - государыне в ноги брошусь! Она меня помнит! Она мне коробки конфектов посылала! Все расскажу! А соседи подтвердят!