Чтение онлайн

– Погодите, у меня тут где-то была визитка… – Рахат закопался в карманах настолько глубоких, что в них, при желании, можно было хранить микровселенные. Хотя, кто знает, во что со времен превращаются непотные крошки, забытые чеки и выпавшие из пачки пластинки жвачки. Вполне вероятно, что в отдельную вселенную.

Турагент закончил самодосмотр, но кроме мусора не обнаружил ничего.

– Странно, они же были здесь, целая пачка…

– Ну, а что я говорил, – Психовский глубоко вздохнул. – Слушайте, давайте разойдемся мирно. Я закажу вам выпить, а вы просто отстанете от меня…

Рахату стоило родиться несколько столетий назад и стать одним из рыцарей-феодалов, ведущих свое войско вперед. Он бы всегда точно знал, когда нужно использовать осадные оружия, пускать в ход тараны, лить кипящую смолу и тому подобное. В общем, когда нужно бить в лоб.

Сейчас ничего другого не оставалось. В конце концов, на журналиста этот дед не похож…

– Вообще-то, это слово пишется вот так, – Рахат быстро начиркал на старом чеке «гробница» на арабском. – И, раз уж вы вспомнили, тут в пустыни как раз недавно появилась одна…

– Как это так – появилась? Здания не появляются из-под песков, а, наоборот, уходят под них, – Психовский решил прикинуться дурачком. Фокус, который работает всегда и везде, особенно – на экзаменах.

– Не появляются, – кивнули сначала усы турагента, потом голова, а затем – пиджак. – Но вот эта появилась. Может, видели такую небольшую новость, фотографию необычного здания…

Взгляда Психовского замер. То же случилось и с Рахатом.

– Рыба клюнула, – подумали оба. Точнее, подумали они немного по-разному – но суть была одна и та же.

– Хорошо, допустим, я слушаю вас, – Психовский вскинул руку, подозвав официанта. – Но выпить все равно закажу, хоть теперь можете не убираться вон.

– Ну, если вы говорили о той гробнице, то мы с вами очень удачно встретились, – Рахат наконец-то расслабился и откинулся на спинку диванчика. – Я как раз собир… вожу туда группы. Ну, и всегда готов работать индивидуально. Очень хорошее место для туризма – ну, знаете, все любят старые храмы и гробницы.

– И вы хотите сказать, – Грецион осушил свой стакан. – Что уже облюбовали для туризма место абсолютно неизвестного происхождения, где еще не был ни один археолог или турист?

– Ну, – нервы вновь жучками поползли по спине, – кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Ни слова больше, – Психовский встал, опустил козырек желтой кепки, застегнул зеленую толстовку и поправил розовые брюки. Уходя, он остановился около барной стойки, положил несколько купюр и, не оборачиваясь, крикнул Рахату:

– Господин гид, надеюсь, вы не много берете за свои туры? Я, все-таки, пожилой человек.

Турагент открыл было рот, но отвлекся на официанта, который поставил стакан с напитком на столик. Когда турагент вернул свой взгляд в прежнее место, профессор ГреционПсиховский уже исчез.

– А как вы меня найдете?.. – пролепетал Рахат.

Он наклонился к стакану и понюхал содержимое.

– Абсент, – проговорил турагент и поморщился.

Да, кто не рискует, тот действительно не пьет шампанского. А кто рискует – пьет абсент.

Турагент засунул руку во внутренний карман и нащупал толстую пачку визиток, все это время мирно дремавшую в тепле сердца Рахата.

А потом усатый мужчина приглушил напиток залпом.

Спойлер – на утро Рахат определенно посчитал это лишним.

Когда Психовский вошел в номер, то прямо на пороге увидел чистые белые тапочки – только вот их было три штуки. Грецион потер глаза, списывая все на алкоголь, и проморгался. Ничего не изменилось.

Профессор тяжело вздохнул, избавился от кроссовок, засунул ноги в тапочки, а третью лишнюю выставил за дверь.

Говорят, что гении мыслят одинаково. На самом деле, это не совсем так – не только гении мыслят одинаково. Циники, например, тоже.

Именно поэтому в головах захмелевшего Рахата трезвого Психовского мерцали примерно одни и те же слова соответственно:

Протестировать на Психовском туристический сценарий и первым превратить гробницу в достопримечательность…

С помощью Рахата первым увидеть гробницу и понять, что к чему…

А вот Архимедон, воспрявший ото сна, только начинал вспоминать, что такое мысли.

Ночь опускалась на пустыню также медленно и неспешно, как обычно приходит дедлайн – потихоньку, словно тонкой струйкой льющегося в вакууме молока…

А потом, как и дедлайн, за момент до своего наступления, ночь грохнулась на пустыню в полную силу, раскидывая во все стороны маленькие песчинки, которые поднимались вверх и, становясь больше, принимались искриться, после чего смешивались с дегтем почти что картонного, чистого и черного неба, застывая на нем ввиде брызгов того самого молока в вакууме.

Это были звезды.

Этим пустынная ночь и была знаменита – с неба словно сдирали одежду, обнажая веснушчатый космос, который не стыдился своей наготы и позволял всем глядеть на разлитые отбеливателем галактики, созвездия и, иногда, планеты.

Жуки, завершавшие последние хлопоты и зарывавшиеся в песок, наблюдали ночное небо на протяжении всей жизни – но для них все это было лишь очередным звоночком к тому, что пора бы уже заканчивать дела.

Архимедон же не видел этого… скажем, очень-очень-давно.

Лунный свет обволакивал гробницу, подчеркивая ее татуированные иероглифами камни, и пробивался внутрь через отверстия. Иногда – через зазоры между камнями, которые проделало время, а иногда – через оставленные архитекторами миниатюрные дырочки-окошки.

Архимедон пытался посмотреть на ночное небо через одно из этих окошек, пока песок сочился сквозь потертые бинты. Сердце билось с невероятной скоростью – это чувствовалось слишком хорошо. Тем более, что это сердце кроме бинтов, песка и нескольких костей не держало больше ничего.

С остальными органами дела обстояли также.

Архимедон зашагал, оставляя на песке след из такого же песка, словно рисуя невидимый узор бежевым по бежевому.

Его шаги были относительно бесшумны. Но для древних залов, татуированные камни которых покрылись морщинами, даже малейший шорох был, по сути, взрывом. Они так давно не слышали звуков, стали пристанищем даже не мертвой тишины, а скорее отсутствия звука, словно его и вовсе вычеркнули из состава вселенной, указанного на невидимой бирке.