Чтение онлайн

— Для кого? — равнодушно поинтересовался он, заставляя поднимать ноги и расшнуровывая ее дурацкие кеды, отнимавшие драгоценные секунды.

— Ни для кого. Просто.

— Ванна набралась, — сказал он, подняв голову и отстранившись.

— А ты все еще одет. Веришь мне? Что ни для кого?

Егор молчал, пристально глядя в ее глаза. Ладони снова настойчиво гладили ее тело, ноги, кожу по внутренней стороне бедра, отодвигая в сторону последнюю тонкую преграду и захватывая в плен то, что горело и пульсировало сейчас только для него. Руслана стояла, прикрыв глаза и отдаваясь его рукам, крепко сжимая пальцами его крепкие плечи, не сдерживая себя — не желая сдерживать, шумно выдыхая. Ни для кого. Только для него.

Потом она медленно отстранилась, шагнула в сторону. Выключила кран. И тихо сказала:

— Я никогда не занималась любовью в ванне. Говорят, неудобно.

Он снова промолчал. Слов больше не было.

Вместо слов в стороны летела одежда, белье, брызги, когда он опустил ее в воду и последовал за ней.

Вместо слов были жаркие поцелуи и хриплое дыхание.

Вместо слов они соединялись в быстрых, резких, несдержанных движениях и оглушали друг друга негромкими вскриками.

Вместо всех на свете слов.

* * *

— Почему у нормальных людей семьи, дети, секс регулярный, а не раз в несколько лет, а? — хрипловатый голос был сонным и спокойным. Солнечный блик вспыхивал на окне и пускал трепещущий золотистый свет по комнате, отчего та наполнялась оранжевыми красками. Может быть, из-за покрытых лаком бревен, которыми были отделаны стены. Здесь тоже умопомрачительно пахло — деревом. Ей нравилось.

Руслана перекатилась на живот, и ее лицо оказалось напротив его лица.

— Я уникальная или тупая?

— Какая бы ты ни была, тебе удалось обратить меня в свою веру.

— Тебе это нравится?

— Выключи журналистку, — лениво усмехнулся Егор.

— Кого включить?

— Не надо никого включать. Будь собой, — он приподнялся и коснулся поцелуем ее губ, ощущая ее дыхание. Оно было ровным и тихим, но пьянило и возбуждало едва ли не сильнее вздрагивающих рук, когда она касалась его сегодня.

— Я скучала по твоей щетине, — еще более хрипло после поцелуя говорила Руся. — Не знала, что она превратилась в бороду. Борода — тоже круто.

— А я скучал по тебе.

Ее губы приоткрылись. Она приподнялась чуть выше на локтях, чтобы дотянуться до его щеки. Прикоснулась к ней ртом, зажмурилась и прошептала:

— Я больше не буду. Я тебе обещаю.

— А если я тебе не верю? — рассмеялся он, прижимая ее к своему телу.

— Я тебе верю. Так что… если только сам когда-нибудь за дверь выставишь. Но я буду сопротивляться. Драться могу начать. За свое место возле тебя.

— С кем?

— Не знаю. С дверью. Давай у нас будет большая такая дверь, тяжелая. Заведем привратника… или как это… швейцара. Тогда еще с ним подраться можно. Или лучше перевоспитай меня. Я поддаюсь. Правда.

— Посмотрим.

— Посмотрит он! — проворчала она и обхватила руками его шею: — Скажи мне, что я тебе нравлюсь, а!

— Ты мне нравишься, — не моргнув глазом, повторил Егор. Быстрым движением перевернул ее на спину и навис над ней. — Ты мне очень нравишься, — он принялся целовать ее губы, шею, грудь, скользил ниже, прочерчивая языком влажные дорожки и чувствуя, как мелко дрожат мышцы ее живота. Остановился, поднял голову и поймал ее взгляд. — Ты мне очень-очень нравишься.

— Тогда давай заведем еще и мажордома, — простонала она, потянувшись ладонью к его волосам и с ума сходя от их мягкости. — Все же такая ответственность… а раз очень-очень, то можно рискнуть.

— На каждого твоего швейцара и мажордома я заведу кухарку, горничную и дизайнера интерьера, — с самым серьезным выражением лица сообщил Лукин.

И словно в подтверждение его слов на улице лаем зашелся Михалыч, а следом явственно лязгнул засов калитки. Руслана подорвалась с подушки и схватила покрывало, натягивая его на себя и на Лукина, пока не скрылась под тем до самого подбородка.

— Всеволод Ростиславович? — с каким-то благоговейном ужасом в глазах спросила она.

— Егор! — раздался ор со двора. — Чего это у нас за желтая колымага под забором, а?!

Лукин с улыбкой выбрался из постели и прошлепал босиком к шкафу.

— Свои, — крикнул он в открытое окно, — потом загоню под навес.

Достал одежду себе, вручил футболку Руслане. И принялся одеваться. Росомаха тем временем спешно натягивала врученное. Хваталась за всклокоченные волосы, пытаясь их расчесать пятерней. И стенала, что белье осталось в ванной. А когда еще и входная дверь громко скрипнула, открываясь, страшным шепотом предложила:

— Может, мне лучше уехать? Неудобно…

— Выпрыгнешь в окно и уйдешь огородами? — поинтересовался Егор, скрестив на груди руки.

— Мне не привыкать, — вздохнула Руслана.

Между тем, по дому разносился топот. Молчавший до этого времени и принадлежавший только им, он наполнился шумными звуками — будто встряхивал их и выдергивал из безвременья. Жалобный скрип половиц. Шуршание пакетов. Кряхтение откуда-то из прихожей: «Разувайся и руки мыть».

А потом очередной ор могучим голосом:

— У меня торт и сюрприз!

— Сюрприз — это самогон ваш паленый! — зазвучало звонко и весело.

— Вообще-то я имел в виду, что тебя привез! — возмутился дядя Сева.

— Я не категория сюрпризов, а категория катастроф!

— Короче, Викундель здесь!

— Представляю выражение его лица сейчас, дядь Сев!

Впрочем, вряд ли она представляла себе выражение его лица. И уж тем более, не представляла себе выражение лица Росомахи — но это по понятным причинам. Не знала, что та вообще в доме. Никто не знал. Про нее никто ничего не знал. Зато Руслана узнала голос. Или скорее почувствовала. Викундель. Виктория. Машчетатам.

Прострелило в виске. И она мрачно хохотнула. Испортила ему уик-энд с новой пассией, оказывается. Снова секунды — быстрый взгляд на Егора. Настолько быстрый, что вряд ли он успел понять. И вскочила с кровати, бросившись к двери, пока не замерла посреди комнаты и закрыв глаза.

— Чего ты мечешься? — спросил Лукин, наблюдая за ней.

— Это та Вика, да? — Руслана повернулась к нему. Не уходила. Понимала, что ни уйти, ни выдохнуть не в состоянии. Нужно… пора научиться жить, слушая, что говорят. Не бояться слышать. — С которой ты на конкурс приезжал?