Чтение онлайн

Реакция «полковника» Береста была более чем убедительной: «Если вы задумали остаться в живых, складывайте оружие – и наверх. Пойдете при этом не только через наши боевые порядки, как положено всем пленным, но под дулами автоматов!»

Явно ошарашенный его напором, гитлеровец попытался было выторговать свободный проход к Бранденбургским воротам, но, не выдержав тяжелого взгляда Береста, как-то сник и сказал, что доложит наши требования коменданту гарнизона. Ответ пообещал дать через двадцать минут.

– Если в указанное время не вывесите белый флаг, начнем штурм! – сказал, как отрубил, Берест «под занавес».

Парламентеры отправились в обратный путь. «Сейчас легко сказать: покинули подземелье, – вспоминал после войны С. Зинченко, – а тогда… Пулеметы и автоматы смотрели в наши спины. Услышав за спиной какой-то стук, даже шорох, мы ждали, что вот-вот прозвучит очередь, но продолжали идти ровным, спокойным шагом».

К своим «полковник» Берест и «сопровождающие его лица» вернулись в 4 часа утра.

Но прошло двадцать минут, час, полтора… Немцы белого флага не выкидывали и больше никаких попыток выйти на переговоры не предпринимали.

Неустроев с ротными решил, что «фрицы» что-то замышляют, а пока попросту тянут время…

Правда, как раз время-то работало совсем не на них. Глубокой ночью немецкий гарнизон в Кроль-опере капитулировал перед воинами 207-й дивизии. Кроме того, ни Неустроев, ни другие командиры, ни их приготовившиеся к штурму подземелий солдаты не знали, что еще в самом начале новых суток 2 мая радиостанция 79-й Гвардейской дивизии 8-й Гвардейской армии 1-го Белорусского фронта приняла радиограмму от немцев на русском языке: «Алло! Алло! Говорит 56-й танковый корпус. Просим прекратить огонь. К 12 часам 50 минутам ночи по берлинскому времени высылаем парламентеров на Потсдамский мост. Опознавательный знак: широкая белая полоса на фоне красного цвета. Ждем ответа!»

Пока осознавшие полную бесполезность сопротивления части берлинского гарнизона просили «пардону», советские войска в центре Берлина подавляли последние очаги сопротивления. Немецкие позиции в районе Тиргартена опустели. Обстрел территории, прилегающей к Рейхстагу, почти прекратился. Сильным огнем подошедших частей враг был отброшен от Кроль-оперы и рассеян. Сообщение Рейхстага с нашими тылами было восстановлено. И в здание под крики «Ура!» сразу же вошла присланная Зинченко рота. Вслед за ней в батальон Неустроева наконец-то подвезли боеприпасы, пищу, воду.

Теперь воевать стало как-то веселее. И все бойцы, уже не рассчитывая получить от противника ответ и наскоро подкрепившись, начали готовиться к тяжелому бою в подземелье…

Это был очень непростой момент. Ведь каждый понимал, что до выстраданной, долгожданной победы уже не годы и километры, а метры и шаги. А уж как хотелось до нее дожить – словами не передашь.

Но, оказывается, предстоял еще один очень нелегкий бой. А значит, по-прежнему ничто не гарантировало, что после команды «Вперед!» уже следующий шаг для каждого не может стать последним…

Буквально за минуту, когда Неустроев уже было готов отдать эту команду, над лестничным проемом вдруг медленно показался белый флаг…

На этом история с некоторыми непростыми обстоятельствами штурма Рейхстага и водружения Знамени Победы могла бы и закончиться.

Могла. Если бы командиры, допустившие промашку с преждевременным докладом о его захвате, это признали, а их вышестоящие начальники были заинтересованы в истине.

Тогда бы ничего не мешало оставить истории все как есть.

Да, не знамя Военного совета 3-й ударной армии, специально подготовленное для такого случая, первым водрузили над Рейхстагом.

И не те, кто к нему был приставлен, бежали в первых рядах штурмовых групп, первыми водружали доверенное им знамя на здании германского парламента.

И не в «горячие» 14.25 30 апреля 1945 г ., поспешно указанные в командирских докладах. А гораздо позже, ночью 1 мая, в период относительного затишья, когда сама обстановка не требовала от М. Егорова и М. Кантарии какого-то особого воинского мастерства и героизма (не случайно же их действия так и не нашли отражения в документах полка за данное число) [111] .

Зато все эти качества за несколько часов до прибытия в Рейхстаг двух вышеупомянутых сержантов пришлось в полной мере проявить тем солдатам, которые участвовали в штурме и донесли до Рейхстага свои самодельные знамена и флажки. Особое мужество, находчивость, воинское мастерство, конечно же, проявили М. Минин, Г. Загитов, А. Лисименко и А. Бобров – четыре разведчика из группы капитана В. Макова.

Именно они в разгар штурма с боем прорвались на крышу Рейхстага и выполнили полученный на КП 79-го корпуса приказ: подняли над логовом врага Красное знамя.

Вот они-то и были первыми.

А что же знамя № 5? Как же объединяющий весь сражавшийся четыре года народ символ Победы?

Убежден, что и этим знаменем можно было распорядиться по-честному. Достаточно было, например, организовать его водружение над Рейхстагом уже после капитуляции немецкого гарнизона. В торжественной обстановке. С парадом участников, в присутствии репортеров и кинохроники.

Было немало и других способов предъявить это Знамя миру как символ всенародной победы, которую сквозь огонь и смерть несли со знаменами своих частей и соединений не только штурмовавшие Рейхстаг, но и не дошедшие до него воины…

Главное, что при этом первые заслуженно оставались бы первыми. Другие – одними из первых. Третьи – почетными участниками торжественной церемонии, тоже не последними людьми в истории Отечества. И все – в соответствии с конкретными поступками и реальными делами.

Но тогда тем, кто в мае 1945 г . решал, какой должна быть наша история, пришлось бы преодолеть в себе многое. И дурно понятые соображения о субординации. И некрасивое стремление скрыть командирский грех. И риск сильно подпортить личную карьеру, лишиться высокой заслуженной награды. Ведь в Москве уже решался вопрос о присвоении высшему командному составу, руководившему боями в Берлине, высокого звания «Герой Советского Союза»…

В итоге получилось, что люди в лампасах, вроде бы не боявшиеся на войне смотреть в глаза смерти, достойно прошедшие на ней «огонь и воду», дружно спасовали перед «медными трубами» и возможным гневом введенного в заблуждение Вождя. Словом, пошли другим, менее хлопотным и безопасным для себя путем. Чем положили начало многолетней солдатской драме, в которой одни – исключительно по воле свыше – вдруг взлетели к вершинам славы, а другие, которым она принадлежала по их делам, а значит по праву, на долгие годы оказались для нас «без вести пропавшими»…