Чтение онлайн

Откровенно говоря, я тогда пропустил эту деталь мимо внимания. Меня не интересовала персона Мельниченко и его место работы. Хотя я допускал, что, возможно, он имеет какое-то отношение к службе государственной охраны или СБУ. Я часто посещал Верховную Раду, другие государственные учреждения и лицо майора показалось мне знакомым. Однако я не придал этому никакого значения. Меня беспокоило совсем другое. Осознавая, что речь идет о лечении стоимостью в десятки тысяч долларов, я прекрасно понимал, что вряд ли кто-то согласится оплатить это. Больных с врожденным пороком сердца очень много, и не понятно, почему особая помощь должна быть предоставлена именно ребенку Мельниченко.

Я спросил Мельниченко, имеет ли он какие-то собственные средства на операцию. Майор ответил, что скопил немного денег – несколько тысяч долларов, но этого явно не достаточно. Поэтому нужно искать дополнительное финансирование, и он очень надеется на мои и Мороза возможности. Я пообещал ему что-то придумать, хоть и не представлял реально, чем именно я смогу помочь.

С момента нашего первого знакомства и до времени выезда за границу в конце ноября 2000 года мы виделись с Мельниченко пять или шесть раз. По телефону его дело не обсуждали – только назначали место и время встречи. Каждый раз Мельниченко пытался узнать, удалось ли мне договориться о его отъезде за границу. Это предусматривало приглашение, визу и финансирование лечения. Я пояснял, что получить визу не является проблемой. Предварительно нужно найти спонсоров для лечения ребенка, а это крайне нелегкое дело и требует времени.

Однако в действительности разговоры о необходимости операции для дочери Мельниченко были выдумкой. С тех пор прошло уже четыре года и мне не известно о том, что Леся получала какое-то специальное лечение.

Постепенно Мороз рассказал мне, что Мельниченко раньше работал на посту, который, якобы связан с доступом к государственным секретам и на него распространяются ограничения. Поэтому все нужно сделать без лишнего шума – чтобы никто об этом не узнал. Иначе его с семьей не выпустят из Украины, и это очень повредит ребенку.

Последний раз мы виделись с майором в июне 2000 года, а затем последовал перерыв до осени. Мороз вернулся к этому вопросу в сентябре, вскоре после того, как таинственно исчез журналист Георгий Гонгадзе. Откровенно говоря, я не был посвящен в происходящие вокруг этого события, поскольку проводил много времени за границей – в Германии и Чехии.

10 ноября 2000 года странная заметка о найденном в Тараще трупе появилась на первой странице газеты «Сегодня». После этого Мороза начали беспокоить журналисты из «Украинской Правды». События развивались по наихудшему сценарию.

Наконец – это было приблизительно 11 или 12 ноября – Мороз вызвал меня и поставил вопрос ребром:

– Неужели, Владимир Иванович, так сложно выполнить то, что я прошу? Уже прошло полгода, а вы ничего не предприняли и только затягиваете это дело! Я настаиваю, чтобы вы занялись этим сейчас и немедленно. Мельниченко и его семье необходимо срочно покинуть Украину.

Я ответил:

– Хорошо, Александр Александрович. Если это так важно для вас, я сделаю это.

Вскоре после этого разговора я встретился с Мельниченко у своего дома на улице Январского восстания и забрал у него документы. Я сразу обратил внимание, что загранпаспорт майора был оформлен совсем недавно – 2 ноября. Паспорта Лилии и Леси были выданы всего на несколько дней раньше. Таким образом, все предыдущие переговоры о выезде за границу, которые продолжались более полугода, были беспредметными. В то время ни Мельниченко, ни его жена и дочь еще не имели загранпаспортов. Очевидно, цель нашего знакомства была иная: Мельниченко хотел лично убедиться, что существует человек, который обеспечит ему убежище где-то за пределами Украины. А также необходимое финансирование. Этим человеком волею обстоятельств стал я, Владимир Цвиль.

Получив паспорта, я позвонил в Остраву Болданюку и заверил его, что готов профинансировать проживание гостей из Украины и лечение их ребенка. В течение дня мой компаньон сделал приглашение в Чехию для семьи Мельниченко в полном составе – Мыкола, его жена Лиля и дочь Леся. Я попросил Болданюка выслать документы на факс в рабочем кабинете Мороза в Верховной Раде. Это был наиболее простой и надежный, на мой взгляд, вариант. У меня дома факса не было, а пользоваться услугами знакомых не хотелось.

Поздно вечером в тот день мне неожиданно позвонил Мороз и попросил о немедленной встрече. Как оказалось, ему только что сообщили о получении факса из Чехии. Мороз выглядел очень озабоченным:

– Что вы наделали, Владимир Иванович, что вы наделали! Как вы могли отправить это приглашение на мой факс? Неужели вы не понимаете, что там у меня все прослушивается?! В СБУ и Администрации президента могут об этом узнать!

Я не понимал, что так перепугало Мороза, и поинтересовался:

– А что в этом плохого, Александр Александрович? Ну и пусть себе слушают, какая нам разница? Неужели мы делаем что-то противозаконное?

– Ладно, не будем на эту тему больше говорить, – ответил Мороз, – держите этот факс и оформляйте визу как можно быстрей. Но делайте все так, чтобы никто ничего не знал!

Сделав паузу и призадумавшись, он добавил:

– Вы понимаете, дело даже не в ребенке – с лечением можно повременить. Мельниченко едет за границу потому, что… Короче, Владимир Иванович, я очень заинтересован, чтобы они выехали срочно. Должен вам сказать, что Мельниченко является носителем очень важной информации. Он – свидетель серьезного преступления власти и это связано с делом журналиста Гонгадзе. Поэтому необходимо отправить его за границу.

Мы двигались той же дорогой, по которой в январе я, Мороз и Сильченко возвращались с отдыха в Карловых Варах. Однако сейчас наш путь был в обратном направлении – в Остраву. Мы проезжали Жешув, Тарнув, Краков и Катовице. Маленькая Леся тяжело переносила дорогу и скоро разнервничалась. Она все время плакала, а Лиля с Николаем не могли ее успокоить. Девочка, кажется, чувствовала, что родители едут не на отдых, и не на курорт, а наоборот – обрекают себя на трудности и лишения в незнакомой стране. В этот момент я впервые почувствовал, что от нашего груза исходит какая-то нехорошая аура.

До границы Чехии мы ехали более пяти часов. По дороге я позвонил Болданюку. Мы заранее условились, что он заберет гостей еще на польской территории. В Чехию я не собирался – у меня даже не было действующей визы. Поэтому рассчитывал сразу же вернуться назад в Украину.

Когда я познакомил майора с Болданюком, Мельниченко вкратце представился ему, объяснил цель своего визита и дальнейший план действий. Он сообщил, что месяц назад уволился из службы охраны Кучмы и везет с собой особо ценный груз – сотни часов тайных записей разговоров президента. На них содержится информация о множестве государственных преступлений, в частности об убийстве журналиста Гонгадзе. Теперь, когда Мельниченко выехал за границу, Мороз собирается обнародовать эти сведения. Из-за этого, по словам майора, в Украине изменится политическая ситуация и лидер социалистов придет к власти. Мельниченко был твердо убежден, что его пребывание в Чехии продлится не более двух недель. После этого он героем вернется в Украину.

Любопытной была реакция Болданюка. Казалось, что признание майора его совсем не смутило. Он давно имел дело с украинцами и привык к разным неожиданностям. У Болданюка была большая родня в Украине и, общаясь с нами, он убедился: если договариваешься с украинцем об одном, на деле часто выходит совсем другое.

Поразмыслив, мой компаньон рассудил так: раз он уже дал свое согласие и пригласил человека, то он выполнит свое обещание. Пусть майор въезжает в Чехию и устраивает лечение своей дочери, а украинские политики пусть в это время разберутся, что делать с этим всем. Таким было решение Болданюка.