Кто и как изобрел Страну Израиля
Шрифт:
Не будет особым преувеличением утверждать, что законодательное творчество Бальфура «о чужаках» от 1905 года вместе с аналогичным американским законом от 1924 года (знаменитый Johnson-Reed Act) [403] , еще более устрожившим правила эмиграции в США, способствовали созданию государства Израиль никак не меньше, чем декларация Бальфура, а может быть, и гораздо больше. Два этих антииммиграционных закона создали исторические условия, существенно способствовавшие «переадресации» евреев на Ближний Восток. Несомненно, дополнительным базисным условием стало известное письмо, посланное Бальфуром лорду Ротшильду, декларировавшее готовность Соединенного Королевства «одобрительно отнестись» к созданию национального дома для «еврейского народа» в Палестине.
403
Речь идет о законе, принятом в 1924 году и существенно устрожившем предыдущее законодательство от 1921 года. Он не был специально направлен против евреев, однако нанес им огромный ущерб. См.:/ http://www.historicaldocuments.com/ImmigrationActof1924.htm.
Что побудило Британию занять эту позицию, обеспечившую сионистской идее дипломатический, политический, а по мнению самих сионистов, и моральный базис для национальной колонизации «родины»? Прежде всего подчеркнем: Бальфур не превратился к 1917 году в одного из «праведников народов мира» [404] . В январе этого самого года Британская еврейская ассамблея попросила его вступиться за российских евреев, влачивших жалкое существование в доживавшей последние дни царской империи. Он не захотел напрямую обратиться к своему военному союзнику, российскому правительству. В частной беседе он защищал свою позицию следующим образом:
404
Современный термин (с иврита), относящийся к неевреям, спасавшим евреев от нацистов в годы Второй мировой войны. Имеет и переносные значения. — Прим. пер.
«Следует помнить, что преследователи [евреев] имеют серьезные основания для своих действий. Они боятся евреев, являющихся чрезвычайно хитрыми людьми… куда ни сунься в Восточной Европе, выясняется, что еврей тем или иным образом преуспевает, и к этому следует добавить, что он принадлежит к особой расе и исповедует религию, являющуюся объектом ненависти для всех, кто его окружает, и к тому же число евреев… измеряется миллионами, так что можно понять желание их прижать…» [405]
405
Приведено по J. Tomes. Balfour and Foreign Policy. The International Thought of a Conservative Statesman. — Cambridge: C. U. P., 1997. — P. 202.
Впрочем, Бальфур был воспитан чрезвычайно религиозной матерью-шотландкой и унаследовал от нее любовь к ветхозаветным историям и их главному герою — древнееврейскому народу. Он искренне верил, что христианство многим обязано этому народу, и постоянно критиковал традиционное отношение церкви к евреям. Вероятно, он воспринял от матери и концепцию иудейской «реставрации» как обязательной прелюдии к окончательному христианскому избавлению. В отличие от прагматичного исполнителя Чемберлена, Бальфур был начитанным человеком, обладавшим довольно широкими историческими познаниями. Он и сам грешил писательством. Не будучи Палмерстоном или Шефтсбери, он имел с ними немало существенных общих черт; несомненно, его можно считать их естественным наследником.
Несомненно, Бальфур разделял с Дизраэли и большинством британских лордов их расистское мировоззрение. Однако и в этом плане надо отдать ему должное: он был далек от жесткой концепции «чистоты расы». Тем не менее он полагал, как очень многие в то время, что людям разных рас присущи различные характеры и поведенческие качества, так что всякое смешение между расами является нежелательным (и даже в теории может быть лишь весьма ограниченным). Еврейская раса, по его мнению, — вечная и устойчивая историческая реальность, она вышла после долгой борьбы из определенной страны, и вполне логично, что в недалеком будущем она туда вернется. На базе такой идеологии Бальфур вполне мог стать последовательным сторонником сионистской идеи — и действительно, на определенном этапе стал им. Продолжая чуждаться реальных евреев, на его вкус, несколько «неотесанных», он до самой смерти сохранял высокое мнение о сионистах. По его мнению, они продолжали традицию изолированной древней расы, упрямо отказывающейся жить общей жизнью со своими соседями. Он не сомневался в том, что, если эта раса вернется на древнюю родину, находящуюся достаточно далеко от Лондона, она проявит там свои истинные способности.
Все изложенное выше, бесспорно, демонстрирует интеллектуальный и отчасти даже ментальный базис, стоящий за известной позицией Бальфура, однако короткий обзор не может адекватно разъяснить практическую логику международных дипломатических и политических ходов. Как и Дизраэли, Бальфур был прежде всего британским колониалистом своего времени, стремившимся всеми средствами продвинуть интересы империи. Если бы создание «еврейского национального дома» в них не вписывалось, он первым резко выступил бы против него. В конце 1917 года, на решающем этапе Первой мировой войны, возникли специфические условия, позволившие, по существу, спаять идеологию с политикой. Продукт этой «спайки» был изготовлен на кухне британского Министерства иностранных дел и, еще не успев остыть, переправлен в канцелярию лорда Лайонела Уолтера Ротшильда. Это произошло 2 ноября 1917 года. Приведем полный [406] текст этого «продукта»:
406
И точный. Попавшиеся мне на глаза русские переводы Декларации Бальфура весьма неточны. — Прим. пер.
Министерство иностранных дел
2 ноября 1917 года
Дорогой лорд Ротшильд,
С большим удовольствием передаю Вам от имени правительства Его Величества следующую декларацию солидарности с еврейскими сионистскими устремлениями, представленную кабинету министров и одобренную им:
«Правительство Его Величества с одобрением относится к созданию в Палестине национального дома для еврейского народа и приложит все усилия, чтобы ускорить достижение этой цели; следует ясно понимать, что не должны производиться никакие действия, ущемляющие гражданские и религиозные права существующих в Палестине нееврейских общин или же права и политический статус, которыми обладают евреи в какой-либо другой стране».
Я буду весьма признателен, если Вы доведете эту декларацию до сведения Сионистской федерации.
Искренне Ваш,
Артур Джеймс Бальфур
Следует подчеркнуть: не предполагалось, что это письмо отражает демографическое «соотношение сил» в Палестине того времени; оно даже не взвешивает такую опцию. В момент его написания здесь проживало около 700 тысяч арабов, входивших в пресловутые «нееврейские общины», и менее 60 тысяч евреев (для сравнения — в самой Британии было тогда около 250 тысяч евреев) [407] . Однако даже это сугубое [еврейское] меньшинство отнюдь не было сионистским и уж точно еще не стало «народом». В него входили многочисленные ревностные верующие, с отвращением относившиеся к идее создания современного государства (претендовавшего на звание «еврейского»), которое всенепременно осквернит своими секулярными идеями и ценностями их Святую землю. Впрочем, эти данные нисколько не влияли на позицию Британии, главной целью которой было ускорение колонизации под ее эгидой, и вдобавок заинтересованной избавиться хотя бы от части евреев, просочившихся, несмотря на все ограничения, на Британские острова.
407
Согласно британской переписи 1922 года в Палестине было уже 754 549 жителей, из них 79 293 еврея. См.: H. C. Luke, Edward Keith-Roach (dir.). The Handbook of Palestine. — London: Macmillan, 1922. — P. 33.
В обсуждаемый нами момент исторический принцип, гарантирующий народам право на самоопределение, еще не стал общепринятым. Кроме того, этот принцип, торжественно продекларированный двумя годами позже, вообще не применялся к неевропейскому населению вплоть до окончания Второй мировой войны. Но это еще далеко не все. Мало того что декларация Бальфура, при всей своей элегантной семантике и расплывчатой осторожности, не принимала в расчет коллективные интересы местных жителей, — безотносительно к тому, были они в то время нацией, народом или просто «населением» — она еще и противоречила духу обещаний, данных сэром Генри Мак-Магоном, британским губернатором Египта, Хусейну бен Али [408] , правителю Мекки. Чтобы побудить последнего вступить в войну против Оттоманской империи, Британия открыто, в письменном виде, правда, в несколько туманной форме, пообещала политическую независимость арабам на всех территориях, где они проживают, за исключением Западной Сирии (то есть нынешнего Ливана), где жила большая немусульманская община [409] . Увы, Британию нисколько не занимали нарушения обязательств, данных ею арабам. В любом случае, она и не думала эти обязательства выполнять, поскольку относилась к первым национальным проявлениям арабского населения с глубочайшим пренебрежением. Целью этого опубликованного письма был прежде всего подрыв более раннего соглашения с Францией, заключенного в атмосфере полной секретности.
408
Хусейн бен Али (1856–1931) — член Хашимитского дома, хранитель священных мест ислама, с 1916 года — король Хиджаза, основатель правящей в Иордании династии и свергнутой королевской династии Ирака, прадед покойного короля Иордании Хусейна II, прапрадед нынешнего иорданского короля Абдаллы II. — Прим. пер.
409
С соответствующей перепиской можно познакомиться на сайтеили в книге Виктора Катана (V. Kattan. From Coexistence to Conquest, p. 98–107).
16 мая 1916 года, вскоре после того, как две империалистические гиены решили приступить к дележу трупа [410] Оттоманской империи, Марк Сайкс (Sykes), представитель британского Министерства иностранных дел, и Шарль Франсуа Жорж-Пико (Georges-Picot), его французский коллега, достигли секретной договоренности о разделе территориальной добычи. Франция должна была получить под свое прямое или косвенное управление территории, которые позже станут Сирией (до Мосула [411] ), Ливан, юго-восточную Турцию и Верхнюю Галилею. Британия оставила себе территории, которые вскоре станут Трансиорданией, а также Ирак, Персидский залив, Негев и выходивший к Средиземному морю коридор в районе Хайфы и Акко. Царской России это соглашение обещало полный контроль над Стамбулом. Центральная часть Святой земли должна была стать «открытой территорией» под международным управлением. Вопрос о евреях вообще не поднимался; они в этом документе не упоминаются [412] .
410
Скорее уж, тела — империя была еще жива. — Прим. пер.
411
В нынешнем северном Ираке. — Прим. пер.
412
Подробнее о соглашении Сайкс — Жорж-Пико см., например, на сайте http://unispal.un.org/unispal.nsf/3d14c9e5cdaa296d85256cbfoo5aa3eb/232358bacbeb7b5585257iiooo78477c?OpenDocument.
В декабре 1916 года Дэвид Ллойд-Джордж был назначен британским премьер-министром; его правой рукой и министром иностранных дел стал Артур Бальфур. Оба они открыто симпатизировали сионистской идее — Ллойд-Джордж, ревностный уэльский баптист, по его собственному признанию, помнил географические названия гор и долин Святой земли лучше, чем места сражений еще продолжавшейся мировой войны; кроме того, оба они были далеко не в восторге от соглашения с французами. Причин на то было две — одна сугубо прозаическая, другая историческая, вдобавок покрытая звездной пылью. Прежде всего британцы уже давно планировали расширить пояс безопасности вокруг Суэцкого канала посредством завоевания Палестины; они намеревались осуществить этот благородный проект в самом ближайшем будущем. Полоса суши, связывающая Средиземное море с Персидским заливом, должна была, по их мнению, управляться представителями его величества. У них не было ни малейшего желания делить Святую землю с сомнительными французскими «атеистами». Кроме того, не следует забывать, что речь шла о библейской земле, откуда «рыцари Иисуса» были изгнаны варварами-мусульманами еще в 1244 году. Теперь наконец цивилизованные европейцы получат возможность вернуться в нее. Святая земля — это не «еще одна колония» вроде Уганды или Цейлона; это колыбель первоначального христианства. У протестантских лордов Британии возникла соблазнительная идея — управлять Святой землей издалека, манипулируя маленьким и покорным Сионистским агентством.