Чтение онлайн

«Центр Рабина» находится сразу за «Музеем Пальмаха». Он был создан в 1997 году с целью увековечить память убитого правым экстремистом главы правительства. В самом сердце Центра находится израильский музей, назначение которого, по словам его создателей, — представить «сионистский проект как успешное предприятие…». Основательницей музея и его попечительницей является профессор Анита Шапира, возглавляющая также Институт изучения сионизма при Тель-авивском университете [677] . Председателем Общественного совета, инициировавшего создание Центра, равно как самой яркой личностью в его составе, довольно долго был Яаков Перри, бывший глава Шабака [678] , ставший несколькими годами позже председателем правления «Музея диаспоры» в соседнем Тель-авивском университете.

«Музей диаспоры (музей еврейского народа)», основанный в 1978 году, находится в самом центре кампуса Тель-авивского университета. Как отмечено выше, председателем его директората с 2009 года является Яаков Перри. Леонид Невзлин, удачливый российский бизнесмен, бежавший в Израиль в 2003 году после того как российские власти заподозрили его в заказе серии убийств и в уклонении от уплаты налогов на сумму в миллиарды долларов, стал главой его международного попечительского совета. Добрый приятель Невзлина, Ариэль Шарон, попросил миллиардера спасти дворец еврейской памяти от финансового краха. Невзлин, разумеется, не отказал — и, таким образом, за счет «сбережений», вывезенных им из России, находившийся на грани закрытия музей был спасен [679] .

Вот официальное мотто музея: «Демонстрировать и представлять четырехтысячелетнюю историю еврейского народа», «пестовать ощущение принадлежности к нему среди посетителей-евреев и укреплять еврейскую идентичность», а также «помочь посетителям-неевреям понять и оценить еврейский народ и побудить их поддерживать государство Израиль в качестве еврейского государства». В этом музее создан, среди прочего, «центр еврейской генеалогии», в котором уже зарегистрировалось около трех миллионов евреев. Этот центр позволяет посетителям не только «отследить генеалогическое древо еврейских семей» посредством изучения имен и фамилий, но и воспользоваться для этой цели собственной ДНК. Генетический фонд музея содержит уже более трехсот тысяч «еврейских» проб, и их число продолжает расти, поскольку «генетическая генеалогия особенно важна для еврейского народа…» [680] .

В международном попечительском совете музея, вместе с крупными бизнесменами и бывшими военными, заседают маститые историки, представляющие Иерусалимский и Тель-авивский университеты. В настоящий момент это профессоры Исраэль Барталь, Джереми Коэн, Итамар Рабинович и Реанан Рейн. Как и в остальных (упомянутых выше) музеях, налицо высококачественная социальная «смесь», характерная для всех значимых израильских культурных учреждений.

Огромное количество «еврейской памяти» выплеснулось на земли старого Аль-Шейх Муниса и затопило ее. Эта «память» поднимается, как цунами, из текущей в низине реки, с ревом взлетает по склону холма и достигает его вершины, сердца уничтоженной деревни. Она несет с собой тысячи предметов, аксессуаров, надписей и изображений. Огромные деньги тратятся на увековечение еврейских судеб, страданий и успехов. Сотни посетителей ежедневно приходят, чтобы познакомиться с ними: школьники, солдаты, обычные граждане и многочисленные туристы. Многие из них покидают музей с чувством глубокого удовлетворения — теперь они нисколько не сомневаются в том, что их понимание своего национального прошлого объективно, прочно и неоспоримо.

Разумеется, нет нужды добавлять, что ни один из перечисленных выше великолепных, огромных храмов памяти ни единым словом не упоминает историю места, в котором они воздвигнуты. Поскольку старая арабская деревня не относится к еврейскому прошлому, неважно, сионистскому или израильскому, нет ни малейшей причины уделить ей хотя бы один экспонат или памятный знак во всех этих святилищах просторного и бурлящего музейного городка.

Кампус Тель-авивского университета построен на вершине известнякового холма в ходе постепенного уничтожения домов Аль-Шейх Муниса. Официальная дата его основания относится к 1964 году, однако уже в 1955 году был заложен краеугольный камень первого академического здания, поднявшегося высоко в небо как бы назло стоявшим напротив него традиционно довольно низким деревенским домам. Выше уже отмечалось, что в эти дома уже в 1948 году были вселены бездомные, лишенные всего еврейские эмигранты. Уже через несколько лет началась затяжная война на истощение между университетом и беднейшими жителями района. Лишь в 2004 году, получив компенсацию в 108 миллионов шекелей, большинство из них наконец убрались восвояси, очистив, таким образом, драгоценную территорию, и «храм знания» получил возможность расширяться дальше на юг, систематически сметая стоящие на его пути последние дома [681] . Разумеется, и в этом случае никому не пришло в голову заплатить какую-либо компенсацию за повторно реквизируемую землю коренным местным жителям-неевреям [682] .

Тель-авивский университет имеет в штате более чем 60 профессоров истории, относящихся к трем различным факультетам. Примерно столько же профессоров истории работали здесь в прошлом и успели выйти на пенсию. Ни в одном другом израильском академическом заведении нет столь большой и плодовитой общины «исследователей памяти». Принадлежащие к ней ученые написали и выпустили в свет много десятков томов международной, ближневосточной, еврейской и израильской истории. Их научная слава обошла весь земной шар; некоторые из них постоянно гостят в самых престижных университетах мира. Тем не менее ни один из них не счел нужным написать ни одной книги, да что книги — ни единой научной статьи об истории куска земли, лежащей под асфальтом и бетоном, на которых (и в которых) они копят свою научную славу. Никто из них не дал соответствующего задания соискателю второй (MA) или третьей (Ph.D) академической степени — задания исследовать трагедию безгласных крестьян, вырванных с корнем со своих мест и изгнанных с них навсегда. Как заведено в национальных историях, темная сторона прошлого заталкивается глубоко «под ковер» коллективного сознания, так что, даже в лучшем случае, остается лишь надеяться, что будущие поколения извлекут ее на свет. От «баронов памяти» постоянно ожидают научных свершений, но никогда — моральных [683] .

В 2003 году организация «Зохрот» («Помнящие»), замечательная группа израильтян-активистов, ставящая своей целью возродить память о Накбе, инициировала петицию, обращенную к профессору Итамару Рабиновичу, в то время — президенту Тель-авивского университета. В этой петиции «Зохрот» просила университет «отметить — самым скромным образом — уничтоженное прошлое этого места» — разумеется, имея в виду Аль-Шейх Мунис [684] . Петицию подписали двадцать профессоров университета; к ним присоединились несколько десятков студентов — потомков жителей деревни. Итамар Рабинович в прошлом — подполковник разведки, успевший побывать заодно и послом Израиля в Соединенных Штатах; он — специалист по истории Ближнего Востока, лауреат американской премии за лучшую еврейскую книгу (Jewish Book Award) [685] . Этот яркий, выдающийся «агент памяти», как упоминалось выше — член попечительского совета «Музея диаспоры», счел правильным и возможным оставить просьбу профессоров и студентов об увековечивании прошлого без какого бы то ни было ответа. Насколько им удалось выяснить, он ее просто проигнорировал. Пресс-служба университета чуть позже ответила на вопросы упрямых журналистов следующим образом: «В эти самые дни завершается подготовка проекта по истории университета, в котором Шейх Мунис непременно будет упомянут. После завершения проекта мы сможем отреагировать на вашу просьбу» [686] . До сего момента (2012 год), спустя полных девять лет, долгожданный проект все еще не появился на свет, и Тель-авивский университет, равно как и территория, на которой он построен, все еще не имеют письменной истории.

Справедливости ради признаю, что одно-единственное напоминание о нежелательном, вытесненном на задворки прошлом все-таки существует. На южном «фланге» университета стоит превосходно отремонтированное арабское здание, называемое обычно «Зеленый дом». Официально оно считается преподавательским клубом. Однако преподаватели редко обедают или даже просто проводят время в этом клубе — слишком уж здесь дорого. С другой стороны, в этом здании нередко устраивают всевозможные коммерческие мероприятия; кроме того, в местный ресторан постоянно приводят важных иностранных гостей, прибывающих на научные конгрессы или на мероприятия, посвященные сбору пожертвований. Так или иначе, на сайте этого заведения недавно появился следующий текст:

Я, увы, не знаю, кто из историков-исследователей, работающих в университете, вызвался сочинить этот текст. Так или иначе, я привел его здесь почти полностью, ибо он прекрасно отражает израильскую концепцию прошлого: земля, несомненно, была приобретена за деньги, а не взята силой. Арабское поселение, чудесным образом опустевшее, стало убежищем для еврейских жертв. Деревня, куски которой начали распродаваться еще в 20-е годы, в 40-х годах случайно превратилась в базу «Лехи», а затем стала почтенным университетом.

Никто и не вспоминает о том, что произошло с коренными жителями деревни в 1948 году, об осаде, об экономическом удушении, о похищениях и о систематических угрозах. Невзирая на систематические самооправдания, равнодушие к страданиям «туземцев» превратилось в один из отличительных признаков сионистской колонизации. Замалчивание существования «других» стало необходимым условием «справедливости [исторического] пути».

Скрытая от постороннего глаза горькая ирония истории «Зеленого дома» состоит в том, что именно в нем жил Ибрагим Абу-Кхиль, поддерживавший близкие отношения с Хаганой, тот самый «дипломат», оставивший деревню последним из-за слепого доверия к своим еврейским друзьям. В строительство этого красивого, замечательно спланированного здания была вложена масса денег, скорее всего, людьми, твердо верившими, что проживут здесь много лет. Миролюбивая дипломатия Абу-Кхиля соответствовала этому настроению. Он совершил горькую ошибку. Он не знал, что он сам, его родители и дети родились в «Стране Израиля», еще точнее — в «стране, принадлежащей Израилю», так что их пребывание в ней является лишь временным.