Чтение онлайн

Основная, хотя ни в коем случае не единственная, причина столь удивительного упрямства, причина, ставшая мне лишь отчасти ясной в ходе работы над предыдущей книгой, на самом деле проста: каждый народ, согласно неписаному консенсусу, общему для большинства просвещенных политических концепций, обладает коллективным правом на владение определенной территорией, территорией, на которой он живет и которая его кормит. С другой стороны, религиозный коллектив как таковой, члены которого имеют различное происхождение и вдобавок разбросаны по разным странам и континентам, правом ни на какую конкретную территорию не обладает.

Этот историко-юридический подход не представлялся мне самоочевидным по следующей причине. В годы моей юности и даже несколько позже я, как и следует ожидать от «отпрыска» израильской системы образования, свято верил в существование едва ли не вечного «еврейского народа». Соответственно, я ошибочно полагал, что Библия — историческое сочинение, а исход из Египта — реальное историческое событие; в своем невежестве я нисколько не сомневался в том, что «еврейский народ» был силой изгнан со своей родины вслед за разрушением Иерусалимского храма — ведь этот тезис празднично запечатлен в Декларации независимости государства Израиль.

В то же время благодаря унаследованным от отца универсальным «кодам», основывавшимся на чутко воспринятой идее исторической справедливости, я не мог даже вообразить, что мой «изгнанный народ» обладает правом собственности на территорию, где не проживает уже «две тысячи лет», в то время как население, живущее там постоянно уже много столетий, таким правом не обладает. По определению, это право должно базироваться на конкретной системе ценностей, в рамках которой мы и требуем от других его признания. Только согласие местных жителей с «возвращением евреев» могло, на мой взгляд, сделать ту или иную модель «исторического права» легитимной с моральной точки зрения. С юношеской наивностью я полагал, что земля принадлежит прежде всего своим постоянным жителям, тем, чьи дома на ней стоят, кто на ней живет и умирает, а не тем, кто ее контролирует или пытается управлять ею издалека.

Когда, к примеру, в 1917 году лорд Артур Джеймс Балфур, британский министр иностранных дел, пообещал лорду Лайонелу Уолтеру Ротшильду «национальный дом для евреев», ему при всей его завидной щедрости и в голову не пришло построить этот «дом» на собственной родине — в Шотландии. Справедливости ради отмечу, что этот современный «Кир» [45] был вполне последователен в своем отношении к евреям. В 1905 году, став премьер-министром Великобритании, он активно добивался принятия суровых антиэмигрантских законов, направленных в основном против еврейских беженцев, спасавшихся в Британии от погромов в Восточной Европе [46] . Тем не менее декларация этого протестанта-колониалиста трактуется сионистской историографией (конечно, наряду с Библией) как основополагающий морально-политический документ, легализующий права евреев на «Эрец Исраэль».

Так или иначе, мне всегда представлялось, что попытка вернуть мир на несколько тысячелетий или даже столетий назад неизбежно ввергнет всю систему международных отношений в безумный разрушительный хаос. Неужели кому-либо может прийти в голову поддержать требование арабов возвратить им Пиренейский полуостров и создать там мусульманское государство — просто потому, что их предки были изгнаны оттуда в результате Реконкисты? Отчего бы потомкам пуритан, изгнанных из Англии, не вернуться в массовом порядке в страну своих предков, — чтобы создать там Небесное царство? Неужели хоть один вменяемый человек поддержит требование индейцев вернуть им территорию Манхэттена и выселить оттуда белых и черных американцев? Наконец, неужели мы должны помочь сербам вернуться в Косово и заново овладеть этой страной — лишь потому, что в 1389 году они выиграли здесь героическое, освященное традицией сражение, или по другой важной причине — ввиду того, что православные христиане, говорившие на одном из сербских диалектов, составляли абсолютное большинство населения края всего двести лет назад? Действуя таким образом — последовательно реализуя «исторические права», — можно без труда устроить нескончаемый парад безумств и несправедливостей, повергнуть мир в пучину исторических пропастей и посеять тотальный беспорядок, затрагивающий весь человеческий род.

В любом случае я никогда не воспринимал концепцию «исторического права евреев на Обетованную землю» как само собой разумеющуюся. Когда уже в студенческие годы я изучал принципы хронологического деления «письменного» периода человеческой истории, «возвращение» евреев после более чем 1800-летнего отсутствия показалось мне безумным скачком во времени, лишенным рационального хронологического обоснования. С моей точки зрения, оно мало чем отличалось от пуританского мифа о христианском «освоении» Северной Америки или африканерских представлений о колонизации Южной Африки, Ведь в обоих случаях колонизаторы уподобляли захваченную страну Ханаану, подаренному богом «истинному Израилю» [47] .

Таким образом, я пришел к выводу, что «сионистское возвращение» — прежде всего удачное изобретение, цель которого — добиться сочувствия и поддержки западного мира, прежде всего христиан-протестантов (которые, как мы увидим, выдумали его существенно раньше), и морально оправдать новое поселенческое предприятие. История доказала эффективность этого изобретения. Предприятие такого рода естественно предполагает, в силу заложенной в нем националистической логики, подавление слабого «туземного» населения. В самом деле, сионисты пришли в Яффо совсем иначе, чем преследуемые еврейские беженцы в Лондон или в Нью-Йорк, намеревавшиеся жить бок о бок, в естественном симбиозе, с новыми соседями — местными старожилами. Они (сионисты) с самого начала планировали создать в Палестине суверенное еврейское государство — на территории, подавляющее большинство населения которой было арабским [48] . Заведомо невозможно осуществить национальную колонизацию такого рода, не вытеснив по ходу дела значительную часть местного населения за пределы присваиваемой территории.

Сегодня, как ясно из предыдущего, после многих лет изучения истории, я не считаю, что когда-либо существовал еврейский народ, изгнанный из своей страны, а также что современные евреи являются потомками жителей древней Иудеи. Совсем не случайно йеменские евреи так похожи на йеменцев-мусульман, североафриканские евреи — на берберов, происходящих из тех же мест, эфиопские евреи — на своих африканских соседей, кочинские евреи [49] — на прочих жителей Западной Индии, а восточноевропейские евреи — на выходцев из тюркских, славянских и иных племен, проживавших на Кавказе и в юго-восточной России. Носители иудейской религии, к вящему неудовольствию антисемитов, никогда не были чужеродным «этносом», пришедшим издалека и вторгшимся в их пределы; они были частью автохтонного населения, чьи предки приняли иудаизм в самых разных регионах, нередко еще до того, как туда пришли христианство или ислам [50] .

Я полагаю с примерно той же степенью уверенности, что сионистскому движению не удалось создать единый, всемирный еврейский народ. Он создал «всего лишь» израильскую нацию, которая, к несчастью, продолжает упорно отрицать собственное существование. Если национальное самоощущение — это прежде всего стремление или, самое меньшее, готовность к совместному проживанию в независимом суверенном государстве, объединенном общей секулярной культурой, невозможно игнорировать то обстоятельство, что подавляющее большинство людей, живущих в большом мире и объявляющих себя там евреями (даже если речь идет лишь о тех из них, кто по какой-либо из бесчисленных возможных причин декларирует свою солидарность с Израилем), сознательно предпочитает не жить в Израиле и не делает ни малейшего усилия для того, чтобы эмигрировать в эту страну и разделить с израильтянами «общую» национальную культуру. Тем из них, кто настроен просионистски, чрезвычайно удобно оставаться гражданами своих национальных государств, продолжать участвовать в их жизни и пользоваться долей их богатств и в то же время, с поистине ненасытной страстью к недвижимости, требовать реализации исторических прав на «землю праотцев», принадлежащую им во веки веков.

Вместе с тем я считаю необходимым подчеркнуть — во избежание неприятных недопониманий — следующее: а) я никогда не подвергал сомнению право нынешних евреев-израильтян жить в демократическом государстве Израиль, открытом и инклюзивном, принадлежащем всем его гражданам; б) я никогда не оспаривал существование длительного и глубокого религиозного тяготения людей, исповедующих иудаизм, к Сиону, точнее — к своему Святому городу. Необходимо подчеркнуть: между этими аксиомами нет никакой причинной или морально обязывающей связи.

Во-первых, насколько я вообще могу судить, моя политическая концепция всегда была и остается прагматической и реалистической. Даже если мы обязаны исправить множество вещей, совершившихся в прошлом, даже если категорический моральный императив вынуждает нас признать и осознать катастрофы и страшные ущербы, причиненные другим людям, а также взять на себя ответственность за них и заплатить в будущем высокую цену тем, кого мы превратили в беженцев, следует твердо осознать, что невозможно повернуть время вспять без того, чтобы не породить новые ужасные трагедии. Сионистское поселенчество создало в регионе не только колониальную элиту эксплуататоров; результатом сионистской активности стало создание нового общества и новой культуры, более того, нового местного народа, об искоренении которых не может быть и речи. Любая попытка оспорить право на существование израильского государства, основанного на гражданском и политическом равенстве всех его граждан (безразлично, идущая от радикально настроенных мусульман, считающих, что Израиль должен быть стерт с лица земли, или от сионистов, с упрямой слепотой усматривающих в нем государство евреев всего мира и их одних), не только извращенный моральный анахронизм, но и надежный рецепт новой региональной катастрофы.