Чтение онлайн

— Часы двенадцать бьют, — не выдержав, пропел Турецкий.

— Что это? — удивился Реддвей.

— Золушка, наверное.

— Ладно уже, давай по тридцать грамм.

— За что? — оживился Турецкий.

— За добрую фею. Пусть принесет нам на крылышках двух засранцев с атомной бомбой…

Фея ли услышала их призыв или Розанов и Козин сами догадались, но вскоре они объявились, шли практически не скрываясь: ночь темная, хоть глаз выколи. Их засекли пять групп одновременно. Турецкий с Реддвеем тоже прильнули к ночным биноклям.

— Шествуют как на параде, — сказал Турецкий.

— Совсем стыд потеряли, — ответил Реддвей по-русски. И скомандовал в микрофон: — Начали!

Толстого Козина, шедшего сзади, скрутили столь быстро, что он не успел даже как следует удивиться. Розанов оказался чуть проворнее: он сумел выхватить гранату, но налетевший Мазовецки, горевший желанием реабилитироваться за свое вчерашнее, вернее, уже позавчерашнее упущение, нанес ему нокаутирующий прямой в челюсть. Граната улетела бог весть куда, да и самого Розанова снесло на пару с лишним метров.

— Я же предупреждал, Мазовецки, брать живьем! — пророкотал подоспевший Реддвей. — Не стойте, ищите гранату.

Турецкий отстранил всех, даже Реддвея потеснил на несколько сантиметров и влил Розанову в рот добрый глоток коньяка. Тот закашлялся и открыл глаза. Турецкий достал служебное удостоверение, подсветил фонариком, чтобы лежащему было видно, и произнес с расстановкой:

— Генеральная прокуратура России. Старший следователь по особо важным делам Александр Борисович Турецкий. Где «это»?!

Розанов выпучил глаза и, с трудом соображая, еле ворочая разбитым языком, удивленно переспросил:

— Как — России?

Турецкий шагнул к Козину и гаркнул в самое лицо:

— Где?! — Тот отшатнулся, насколько позволили державшие его мертвой хваткой двое сотрудников «Пятого уровня».

Вместо ответа обыскивающий Козина протянул Турецкому ключ от камеры хранения. Аналогичный извлекли у Розанова.

— На автовокзале в Хольскирхене, — пробурчал Козин тихо.

— Хольскирхене? — уточнил Турецкий.

— На ключе написано, — сказал Реддвей, взяв из рук Турецкого свежеиспеченный вещдок. — Это километров семьдесят на северо-восток, городишко на два жителя, еще меньше нашего Гармиша. Где и когда вы планировали встретиться с О'Доналом? — спросил он по-русски с нажимом у Козина, развивая успех Турецкого.

— С каким… О'Доналом? — Козин изобразил полнейшее недоумение.

— С Марком О'Доналом, ирландским террористом, которому вы собирались перепродать товар убитого вами Бакштейна! — насел на Козина с другой стороны Турецкий. — Быстро, где и когда?!

— Понятия не имею, о чем это вы, — ответил задержанный на сей раз внятно и абсолютно спокойно.

— Я в Хольскирхен, а ты — домой, в Гармиш, коли их, договорились? — сказал Реддвей Турецкому, увидев, что нахрапом ничего не добиться.

— Заметано.

— Что значит «заметано»?

— Узнаю прежнего Реддвея, — улыбнулся Турецкий и хлопнул его по плечу. — «Заметано» — значит заметано, договорились, короче.

Он скомандовал вести арестованных в машину, но, пройдя пару шагов, передумал, обернулся и предложил Реддвею:

— Знаешь что, летим вдвоем, мало ли что там, в этом Хольскирхене. А их возьмем с собой, расколем на месте.

На вертолете они добрались за полчаса, сели прямо на пустую автобусную платформу, до смерти испугав ночного сторожа. Два человека в радиационно-защитных костюмах открыли камеры хранения. В каждой — одинаковые дорожные сумки. Вскрыли с величайшей предосторожностью. Турецкий с Реддвеем не удержались и подошли вплотную безо всякой радиационной защиты. В сумках лежали деньги.

— Что это? — удивился Реддвей, разглядывая купюру.

— Ты что, по-английски читать не умеешь? Одна тысяча долларов.

— В жизни столько не видел. Всего, наверное, миллионов пятьдесят.

Реддвей вдруг побелел, его пронзила чудовищная догадка. Он обернулся к понуро стоящим в пол-оборота к нему, а друг к другу спиной арестованным и с плохо скрываемым бешенством спросил:

— Где атомная бомба, ублюдки? Кому вы ее продали?!

— Какая бомба?! — возмутились они хором.

— Вот дерьмо! — сказал Реддвей тихо, чтобы его слышал только Турецкий. — Я с самого начала подозревал здесь дерьмо. Ну скажи мне, откуда у этих уродов, — он ткнул пальцем в сторону Козина и Розанова, — атомная бомба? Все атомные бомбы хранятся на складах ядерных боеприпасов, и за пятьдесят четыре года их существования никому не удалось спереть ни одной. Нас всех поголовно купили как детей, чтобы скрыть возню вокруг самолета с бабками. И после этого ты все еще не веришь в существование своего кремлевского Мефистофеля?!

Допрос Розанова вел Реддвей. Турецкий сидел рядом, предпочитал до поры до времени не вмешиваться. Большой чин из НАТО выглядел все-таки внушительнее и страшнее, чем представитель родной российской Генпрокуратуры, пусть даже и следователь по особо важным делам. Тем более что Розанов, скорее всего, пока рассчитывал, что ему вменят в вину гибель самолета и еще перестрелку в пивной. Оба эти преступления были совершены на территории Германии, и вполне возможно, его станут судить здесь же, а если сыграть правильно, то могут и вообще не судить. Попробуют перевербовать, например. «Холодная война», она только на бумаге закончилась.

О самолете Розанов рассказывал подробно и охотно, демонстрируя полную готовность помогать следствию.

— На специальных курсах я прослушал лекции о способах обезвреживания авиатеррористов, там же мы довольно подробно изучали устройство самолета. Бомбу собрал Козин сам, из подручных материалов: из двух гранат, кажется. Он же заблокировал электронную систему, управляющую открытием заднего грузового люка…

— Почему вы убили Бакштейна? — сурово поинтересовался Реддвей, всем своим огромным телом нависая над Розановым.