Чтение онлайн

С тех пор Генеральные штаты не однажды помогали королям, и опираясь на их голос, они превратили Францию в единое, могучее государство и сосредоточили власть в своих руках. Но когда заседали Генеральные штаты, становилась очевидной природа власти – власть принадлежала собравшимся в зале государственным чинам, а не одному человеку, восседавшему тут же на троне, он только получал ее из рук представителей народа. И от раза к разу представители народа пытались диктовать свою волю и королю.

Поэтому с начала XVII века французские монархи не созывали представительное государственное собрание – источник власти. Король считал источником власти только себя, гордо заявляя: «Государство – это я!» Верховные правители предпочитали без посторонней помощи справляться с трудностями – наполнять вечно пустующую казну и устранять непокорных зарвавшихся вельмож. Но страна, давно забывшая обычаи маленького германского племени франков и традиции «мартовских полей», хорошо помнила о силе и правах Генеральных штатов, Государственных чинов, Собрания представителей французского народа, единственного законного источника власти в государстве Франция.

Парламентами во Франции называли не избранных народом представителей, а судейских чиновников, которые помогали королю выполнять одну из своих, не самых приятных, обязанностей – судить (не осуждать, а рассуживать, разбирать тяжбы и споры) своих подданных, которые никогда не умели жить в мире и согласии, и вечно что-нибудь делали и каждый хотел получить кусок побольше, и чтобы не загрызть друг друга, вцепившись друг другу в глотки зубами и руками, им и приходилось обращаться к королю – и король, как единственный, кто мог рассудить беспристрастно, решал их тяжбы и споры.

Судить, а потом еще следить, чтобы решение, почти всегда невыгодное для одного из спорящих, выполнялось – хлопотно, чаще всего неинтересно, и, в конце концов, надоедает. А у короля есть и другие обязанности и занятия куда более привлекательные. Поэтому короли перепоручали заниматься разбором тяжб и споров кому-либо из своих придворных. Но и те не очень-то хотели вникать во всякие дрязги, обиды и претензии, в которых человек копошится весь свой недолгий век. К тому же нужно соблюдать хоть какой-то общий порядок и даже справедливость, потому что, если не соблюдать хотя бы подобие справедливости, спорящие, тяжущиеся, судящиеся могут излить свою злобу на того, кто взялся по справедливости разобрать их дело. Поэтому к судейским делам король все чаще привлекал людей простого звания, но изучивших законы, знавших, как судили раньше, особенно народы, придерживавшиеся порядка – например древние римляне. Эти-то люди и занимались собственно судейством, обращаясь к королю только в самых важных случаях, каковыми считались убийства и похищения людей – эти случаи так и называли – королевскими случаями.

Со временем королевские помощники стали разбирать и королевские случаи, потому что у короля часто не хватало времени и для них.

Разбирая тяжбы и споры, нужно разъяснять обеим сторонам, кто прав, а кто виноват и почему, и много говорить, а когда тяжущиеся бестолковы, а они всегда бестолковы, иначе бы поделились-помирились сами – приходится говорить часами, а то и весь день, доходя до хрипоты. Поэтому всех судейских чинов и называли «парламентом» от простого французского слова «парле» – говорить.

Таким образом постепенно и возник высший суд, называемый Парламентом. Главным судьей, главой Парламента, был король. В Парламент входили приближенные короля – пэры, герцоги и бароны – их присутствие требовалось, когда судились равные им по титулам и званиям. А большую часть Парламента составляли судейские чиновники, юристы, законники, происходившие обычно из горожан. Судейские чиновники за свою работу получали плату, – платили те, кто судился. Поэтому место в Парламенте давало немалый доход. Желающих занять место в Парламенте было много, поэтому места эти продавались за деньги, деньги шли в королевскую казну. Купив место в Парламенте, судейский чиновник к концу жизни старался продать его не кому-нибудь, а сыну или, если он не имел сына, хотя бы племяннику. Поэтому места в Парламенте становились как бы наследственными.

Судейские чиновники в Парламенте не только говорили. Не в меньшей мере они и писали – записывали в свои реестры указы и решения короля. Указы эти приобретали силу только после того, когда их записывали в эти реестры, потому что судейские чиновники следили, чтобы они не противоречили указам, внесенным в реестры раньше, и не повлекли бы за собой неразберихи в делах или каких-либо иных нежелательных последствий.

В таких случаях судейские чиновники обращались к королю с ремонстрациями. Это мудреное французское слово, не такое известное и распространенное в мире, как слово «парламент», в переводе на русский язык означает «почтительные возражения». Король, которому недосуг вникать в разного рода крючкотворства, обычно соглашался, полагаясь на знания и опыт своих помощников по Парламенту.

Но дело известное: стоит только начать. Сначала это были именно «почтительные возражения», их высказывали подобострастным тоном, с чередой поклонов и реверансов. Потом это были просто возражения и в конце концов довольно непочтительные, особенно когда дело касалось новых налогов. И уж совсем непочтительные, когда дело касалось не короля, а его министров.

На королевских министров смотрели как на придворных лакеев. А Парламент – старинное учреждение, его члены не суетились в придворных интригах, а важно восседали в своих красных одеждах на высоких креслах. Парламент опирался на записанные в его реестрах законы и на римское право, неумолимое в своей логике и суровости строгой латыни.

Мало того, членам Парламента уже стало казаться, что их власть происходит от тех самых народных собраний, древних «мартовских полей», а они выше королей и выражают волю народа. Именно они, члены Парламента, должны и даже обязаны следить за тем, чтобы король правил не по своей прихоти, а по законам, зарегистрированным в парламентских реестрах, толковать и объяснять которые могут только члены Парламента. Ибо они представляют народ или нацию, если говорить на не подлежащей сомнению латыни. А нация главнее и важнее короля. И она, нация, и представляющий ее Парламент – представляющий ввиду временного отсутствия Генеральных штатов – предписывает королю законы, а не король ей.

Конечно же королю это не понравилось. Но смотря какой король. Людовик XIII [57] не удостаивал Парламент своим посещением. Члены Парламента не могли заявить ему свои «почтительные возражения» и стали посылать их в письменном виде. Тогда Людовик XIII поручил улаживать отношения с Парламентом опытному в государственных и иных делах кардиналу Ришелье [58] . Ришелье советовал членам Парламента не писать королю письменных посланий. А тех, чьею рукою такие послания были писаны, он приказал сажать в тюрьму, в знаменитую Бастилию. Поток письменных «почтительных возражений» прекратился. Но сразу же возобновился после смерти мудрого кардинала.

Людовик XIV явился в Парламент и под свою диктовку велел записать в реестры указ, строго предписывавший делать «почтительные возражения» на королевские указы только после записи этих указов в парламентские реестры.

При малолетнем Людовике XV регент, нуждавшийся в поддержке парламента, отменил указ проявившего находчивость Людовика XIV и все пошло по-старому.

Придя к власти, Людовик XV привлек к борьбе с Парламентом канцлера Мопу [59] . Мопу был сыном президента Парламента и потому хорошо знал все слабости этого учреждения, строптивость которого достигла невозможных пределов. По совету Мопу король приказал в одну ночь арестовать всех членов Парламента, выкупить у них парламентские места и выслать из Парижа.