Чтение онлайн

Один из могильщиков подбежал ближе, крикнул, взмахнул руками — наглые птицы с граем поднялись в воздух. Но далеко не улетели, расселись поблизости, косясь на людей, задумавших украсть у них добычу. Другой вытащил из телеги надтреснувший шест с набитыми перекладинами, приставил его к виселице и, сноровисто вскарабкался вверх, чтобы перерезать веревку. Третий изготовился подхватить падающее тело…

Нарайн просто стоял и таращился на все происходящее не в силах двинуться с места. Он давал себе слово молчать: не ныть, не жаловаться, не злиться, вытерпеть, что бы ни случилось этим утром. И все больше понимал, что не сможет… В себя пришел, только после резкого окрика:

— Эй, красавчик златокудрый, чего столбом стал? Помогай давай, или ручки запачкать боишься?

Запачкать ручки?..

Он подошел, помог принять тело висельника, уложить в телегу. Потом тот, что лазал наверх, бросил рядом свой шест-лестницу и подхватил мула под уздцы. Старый коняга невозмутимо поцокал с площади, волоча телегу со странным… страшным грузом. Нарайн шел рядом и смотрел на обезображенный труп. Смотрел, разглядывал… узнавал и сомневался, верил и не верил, что вот это незнакомое ему тело — и есть Озавир Орс, четвертый патриарх Высокого форума, голос Орбинской республики и… его отец? Сердце сжималось, было тяжело дышать, холодела кожа под тонкой туникой. Несмотря на начинающуюся уже жару, била дрожь и холодный пот тек между лопаток. Но Нарайн все равно не мог оторвать взгляда от мертвого лица, сам не понимая своей болезненной жажды рассмотреть и запомнить все в подробностях. Все человеческие чувства — боль, страх, ярость — словно исчезли… но нет, Нарайн знал, что они по-прежнему с ним, лишь затаились в глубине, сплетаясь и набухая, перерастая во что-то большое и сильное. Что это будет, он пока не знал.

О веточке кипариса он даже забыл поначалу. А потом, когда вспомнил и, вытащив ее из складок туники, зажал в кулаке, все равно не мог выбрать удобного случая, чтобы вложить в свой дар в ладонь отца. Все трое могильщиков были рядом: тоже глазели на висельника, обсуждали, перебрасывались шуточками, и Нарайн был уверен, что стоит ему попытаться — они тут же заметят. То, что поймут, кто он такой, и донесут — нет, это его не слишком пугало. Если Улли Вет раскусил его сразу, то и эти тоже наверняка догадались. Но вот если они начнут тыкать пальцами и смеяться!.. Нет, такого он точно молча не выдержит. И Нарайн медлил, выжидая подходящего случая.

Такой случай не наступил ни по дороге, ни на задворках зверинца, куда похоронщики привезли тело. Там их уже ждала яма, походившая не на могилу, а на небольшой ров, чуть не до верха заваленный трупами, густо пересыпанными известью.

— Да… работенки-то сегодня немало, — проворчал один из могильщиков.

— Лихорадка, чтоб ее… — ответил другой. — Мрут, говорят, в Зверинце людишки-то… видать, прогневили богов-то… давай, за ноги берись.

И они вдвоем, подхватив тело за плечи и за ноги, сбросили с телеги в яму. Потом один увел мула с телегой распрягать, а двое других отошли в сторону, где под навесом из старых досок был целый склад хозяйственной утвари. Могильщики отыскали лопаты и принялись выбирать те, что надежнее и удобнее.

Все забыли про Нарайна, и он, воспользовавшись случаем, склонился над могилой. Только хотел положить кипарисовую веточку в ладонь отца, чуть в стороне под телом какого-то старика, темным, как мореное дерево, заметил ленту… синюю, с очень знакомым узором. Именно такой больше всего нравился его матери. Не веря своим глазам, Нарайн ухватил сморщенные плечи и перевернул, отдернул в сторону еще один труп, и увидел то, чего так боялся: золотую косу матери, ее узорчатую ленту, ее плечо с родинкой как просяное зернышко. Как одержимый Нарайн начал шарить взглядом среди трупов чужих, неизвестных ему людей, стаскивая и отбрасывая в сторону те, что мешали, и вскоре нашел маленькое тельце сестры с посиневшим личиком, а чуть глубже — тело брата, уже изрядно подпорченное известью.

Вот и все.

Над двором Зверинца по-прежнему сияло солнце, но Нарайн больше его не видел — перед ним распахнулась черная бездна.

У него были родители, самые лучшие люди на свете.

У него был брат, маленький шумный задира и милая ласковая сестренка.

У него была невеста — самая красивая девушка Орбина.

И дом. И будущее, сулящее счастье.

У него ничего не осталось. Только бездна беззакония полыхала перед глазами, вспыхивая дикими образами первозданного хаоса.

— Будь ты проклят, Геллен Вейз. И весь твой род до последнего отпрыска, — прошептал он. — Я, последний из Орсов, взываю к богам и требую отмщения.

И сам почувствовал, как вся сила бездны, что испокон веков принадлежала четвертому роду Орбина, сплелась с его словами.

— Силой и властью старшего рода, будьте вы все прокляты!..

Эпилог

***

«Я, Нарайн, последний из Орсов, именами Творящих — Любовью, Свободой и Законом, силой и властью старшего рода проклинаю Вейза-нечестивца и весь род его до скончания веков. Пусть благодать для них обернется страданием, прахом могильным — земля под ногами, бездной зияющей — небо над головой. Пусть сам я стану его проклятьем: плоть — клинком, кровь — ядом, жизнь — смертью. И будет так. Сегодня и всегда…» — повторял Нарайн, делая шаг, и еще шаг, и еще… оступался, падал. Поднимался и начинал снова: «Я, последний из Орсов, Любовью, Свободой и Законом, силой и властью старшего рода проклинаю…» Все ближе и ближе к цели, которую сам для себя выбрал — к стану войска Вадана Булатного.

А ночь уходила, прячась в поволоках тумана. На востоке уже засветлел край неба. Наступал одиннадцатый день с тех пор, как Нарайн Орс покинул стены Орбина.

В то утро, так и не сумев разделить погребальную веточку на четверых, Нарайн зарыл своих родных в общей могиле на дворе Зверинца. И вместе с ними — в перемешанную с известью глину кануло все, чем жил он раньше, что любил и во что верил.

После похорон Нарайн пошел к Стреле Диатрена. Хотел в последний раз глянуть на родной дом, но передумал. Вместо этого пробрался к особняку Вейзов и долго не мог уйти, все смотрел и смотрел на мирную жизнь ненавистного семейства: на служанок, метущих двор, на конюха, выводящего лошадей в загон из конюшни, на потешный поединок младших мальчишек Геленна...

Зачем он пришел? Хотел ли увидеть самих хозяев, быть может, Гайяри? И если бы увидел, то… что? С Вейзами, с их домашней охраной, со всей службой блюстителя, которая до сих пор ищет его по городу, он все равно не справится, нечего даже и мечтать.

Или он хотел увидеть Салему? Осталась ли в его сердце хоть капля теплоты к бывшей невесте?..

Нет. Этого он себе позволить не мог. Только ненависть, только месть.

Сейчас он бессилен. Но так будет не всегда, это Нарайн знал точно. Раз за разом повторяя последнее проклятье, он понял, что должен делать: идти к тому, чьим шпионом его ославили — к Вадану Булатному. «Вы хотели войны, славнейшие патриархи? Что же, вы ее получите…» — прошептал он, привязывая к воротам Вейзов ленту. Синюю с серебром ленту его маленькой мертвой сестры.

На закате Нарайн покинул стены Орбина и направился на север, к Зану, к границе с Умгарией.

Но и за стенами для беглеца было слишком опасно: дороги заполнили отряды карателей и наемные дружины, чуть ли не на каждой развилке, на мосту или переправе появились заставы. Чтобы не нарваться на вооруженных постовых, приходилось выбирать самые дикие места и безлюдные тропы: стороной обходить селения, продираться сквозь заросли и ковылять по камням.

Хлеб и сыр, припасенные в доме мастера Кнара крохи, закончились на второй день, фляга опустела на третий. Нарайн пил из ручьев и колодцев, что попадались на дороге, и пытался охотиться. Поначалу у него даже неплохо получалось, но разве подкрепишь силы весенней белкой или отощавшим сусликом? Вскоре охота перестала кормить совсем, пришлось просто идти, пока еще остались хоть какие-то силы. На закате десятого дня он добрался до берега Зана.

Весна выдалась сухая и жаркая. Талая вода давно схлынула, а до летнего паводка было еще далеко: великий Зан обмелел более чем вполовину, обнажив песчаную косу, намытую посередине русла. Это было как нельзя кстати: даже сейчас река оставалась глубокой и мощной, вряд ли оголодавшему Нарайну удалось бы переплыть всю ее ширину за раз. Он и за два-то раза успел нахлебаться, потерял сандалии и сам едва не утонул. Выбрался чуть живой на берег и долго пытался отдышаться, а потом просто уснул.

Когда Нарайн проснулся, солнце еще пряталось за горизонтом. Луна была по-летнему крупной и яркой, и в ее зыбком свете отчетливо вырисовывались умгарские стяги на длинных древках.