Чтение онлайн

Это отношение к Православию и православным славянам в принципе не изменилось в Новое время, да и до сих пор — оно просто ушло в подсознание. Разве Ватикан извинился за крестовый поход против христианской Византии в 1204 г., подобно тому как извинился перед Галилеем или перед евреями за изгнание их из Испании в 1492 г.? В XIX веке Карла Великого, «очистившего» Центральную Европу от славян, назвали главной фигурой истории Запада — выше Цезаря и Александра Македонского. Когда Наполеон пошел на Россию, его назвали «воскресшим Карлом». В 1942 г. фашисты пышно праздновали 1200 лет со дня рождения «Карла-европейца», а в ФРГ кардинал из Кельна назвал холодную войну «реализацией идеалов Карла Великого».

Ко всему этому надо относиться спокойно, но учитывать.

Враждебное отношение к православию и представление об «азиатскости» русских на Западе усилились после монгольского нашествия на Русь. В XIII веке и папа Григорий IX, и папа Иннокентий IV посылали тевтонов и рыцарей других орденов на русские земли в крестовые походы, как против «неверных».

Русских представляли «варварами на пороге», жителями восточной и мифологической непонятной страны. В апреле 1942 г. Геббельс писал: «Если бы в восточном походе мы имели дело с цивилизованным народом, он бы уже давно потерпел крах. Но русские в этом и других отношениях совершенно не поддаются расчету. Они показывают такую способность переносить страдания, какая у других народов была бы совершенно невозможной».

Все непонятное внушает страх и неприязнь. Освобождение от монгольского ига и укрепление Руси, казавшееся европейцам таинственным явлением. Они лишь усилили русофобию — на Востоке вдруг неожиданно возникло огромное государство.

Тогда в Европе стало складываться ощущение восточной границы Запада, за которой находится таинственный чужой. Русофобия стала формироваться как большой идеологический миф. В первой половине шестнадцатого века писатель Возрождения Рабле ставил в один ряд «московитов, индейцев, персов и троглодитов». Большие культурные силы для идейного и художественного оформления русофобии были собраны с началом первой войны России и Европы, получившей название Ливонской войны (1558–1583). Считается, что эта война окончательно обозначила для западного человека восточные пределы Европы. Европа кончалась за рекой Нарвой и Псковским озером.

Автор первого на Руси трактата «Политика» хорват Ю. Крижанич (он ввел слово чужебесие) писал о разработке основ русофобии: «Когда пишут что-либо о русском народе, пишут, как видим, не историю, а язвительную и шутейную песнь. Наши пороки, несовершенства и природные недостатки преувеличивают и говорят в десять раз больше, чем есть на самом деле, а где и нет греха, там его придумывают и лгут».

Ливония была объявлена «восточным бастионом» цивилизации, в союзе с Ливонским орденом выступили Литва, Польша, Дания и Швеция, много наемников из всей Европы. Целью России было объявлено «окончательное разрушение и опустошение всего христианского мира» и выдвинут лозунг «Священной войны» Европы против России. Русские были представлены дьявольскими силами, наползающими с Востока. Тогда была создана первая развитая технология психологической войны. Она заслуживает внимания, но здесь скажем кратко.

Было широко использовано книгопечатание и изобретен жанр «летучих листков» (листовок). Это короткие иллюстрированные тексты для массового читателя. Они были дешевы, написаны простым образным языком и охватили значительную часть населения.

Для создания в листках черного образа русских были применены все художественные средства описания зла, найденные Возрождением. Главные из них такие.

Прямо или косвенно русских представляли через образы Ветхого Завета. Спасение Ливонии сравнивалось с избавлением Израиля от фараона, а Ивана Грозного сравнивали с фараоном, Навуходоносором и Иродом. Его однозначно и устойчиво определяли как тирана. Это делалось с такой частотой, что слово «тиран» стало нарицательным для определения всех правителей России в принципе. Поскольку черный миф об Иване IV был внедрен также в русское сознание и поддерживается сегодня, в дальнейшем мы поговорим о его разработке особо.

Авторы листков утверждали, что русские — это и есть легендарный библейский народ Мосох из псалма 120. С нашествием этого народа связывались предсказания о Конце Света. Говорилось, что московиты есть искаженное слово мосох: «Потому что Мосох или москвитянин означает, не больше не меньше, как человек, который ведет страшную жизнь, напрягает, протягивает свой лук и хочет стрелять; то же делают и москвитяне». Или, у другого автора: «Нечему удивляться, так как сам народ дик. Ведь моски названы от Месха, что означает: люди, натягивающие луки». Популярным был сюжет и картинка: опричники забавляются тем, что стреляют из луков в бегающих по полю нагих девушек.

Вторая тема — «азиатская» природа русских. Иван Грозный изображался одетым в платье турецкого султана. Писали о его гареме из 50 жен, причем надоевших он убивал. При изображении зверств московитов использовались те же эпитеты и метафоры, как и при описании турок, их и рисовали одинаково.

Третья тема — зверства русских варваров-нехристей в Ливонии, закрывшей своим телом христианский мир. Листки были полны описаниями жестоких и небывало изобретательных казней, которым московиты подвергали самых беззащитных и благородных ливонцев (женщин, детей и священников). Тексты снабжались гравюрами.

Наконец, отвращение к русским возбуждалось фантастическими рассказами об их ужасных манерах. Побывавший у русских дипломат писал, например: «Мы прониклись столь большим отвращением к их поведению, что невозможно этого даже сказать, не то что написать… Суп они ели, вызывая у нас отвращение, слизывая его с пальцев, так что нас чуть не рвало».

В дальнейшем все эти темы развивались и дополнялись, пополняя арсенал русофобии.

После Ливонской войны русофобия полтора века питалась наработанными штампами и мифами.

Самое популярное на Западе описание России в XVII веке было сделано Олеарием, который путешествовал в поисках торгового пути в Персию. Его отчет был издан по-немецки в 1647 г. и затем непрестанно переиздавался почти на всех западных языках. Олеарий писал: «Наблюдая дух, нравы и образ жизни русских, вы непременно причислите их к варварам». Затем он по шаблону осуждал русских за недостаток «хороших манер» («эти люди громко рыгают и пускают ветры»), за «плотскую похоть и прелюбодеяния», а также за «отвратительную развращенность, которую мы именуем содомией», совершаемую даже с лошадьми. Он также предупреждал инвесторов, что русские «годятся только для рабства» и их надо «гнать на работу плетьми и дубинами». Наши «демократы»-реформаторы 90-х годов в своей фантазии недалеко ушли от Олеария.

Вот что писал великий Вольтер о русских уже времен Петра Великого: «Московиты были менее цивилизованны, чем обитатели Мексики при открытии ее Кортесом. Прирожденные рабы таких же варварских, как и сами они, властителей, влачились они в невежестве, не ведая ни искусств, ни ремесел, и не разумея пользы оных. Древний священный закон воспрещал им под страхом смерти покидать свою страну без дозволения патриарха, чтобы не было у них возможности восчувствовать угнетавшее их иго».

Принципиально русофобия обновилась после Отечественной войны 1812 г. Казалось бы, русская армия освободила завоеванную и униженную Наполеоном Европу. Более того, русская армия сразу же покинула оккупированную Францию и освобожденные земли Германии, что было необычно. Но тут же в столицах стали шептать, что Россия планирует создать всемирную монархию и что царь опаснее Наполеона. Стали поминать, что Наполеон перед походом в Россию сказал, что после него «Европа станет или республиканской, или казацкой».

После 1815 г. русофобия стала раскручиваться и революционными силами Европы, и реакционерами. Против России — союз хоть с дьяволом. Революционеры проклинали Россию за то, что она мало помогает монархам, которых они сами пытались свергать. Теперь уже и Отечественную войну 1812 г. стали считать реакционной — Маркс назвал ее «войной против революции, антиякобинской войной» (тут ему следовали наши западники, они протестовали против того, что Сталин велел вновь исполнять увертюру Чайковского «1812 год»; режиссер Михаил Ромм даже выступил открыто в 1963 г.: «Зачем Советской власти под колокольный звон унижать «Марсельезу», великолепный гимн французской революции? Зачем утверждать торжество царского черносотенного гимна?»).