Чтение онлайн

Фрэнку доставило бы огромное удовольствие познакомиться с кем-нибудь из этих сыновей или племянников, каждый из которых, как он знал, был приставлен к своему делу. Он пригласил бы его в офис, усадил за свой стол и сказал ему: «Дружище, не надо дергаться! Каждый член Семьи занимает свое место, согласно своим способностям. И потому я сижу здесь, а ты занимаешься какими-то другими делами. Но если ты захочешь прийти сюда и сесть вот в это кресло, за этот стол, ты можешь сделать это когда угодно, потому что Фрэнк Эрра умеет быть благодарным».

Фрэнк поднялся из-за стола и неуклюжей походкой, подрагивая тучными ляжками, с которых свисали растянутые жирной задницей штаны, двинулся к двери.

– Чаз! – снова позвал он. – Чаз! Ну-ка иди сюда!

Чаз служил его телохранителем и был его доверенным лицом. Слушая Фрэнка, Чаз время от времени кивал головой. Если Чаз кивал, это означало, что ему нравится то, что говорит Фрэнк. Отличный малый этот Чаз. Мало говорит и много кивает.

– Чаз, come on in, я должен тебе кое-что сказать.

Чаз вошел, уселся с другой стороны стола, пошарив в кармане, достал зажигалку, дал прикурить Фрэнку, кивнул головой и молча уставился на него.

– Он мне позвонил! – сказал Фрэнк. – Сам позвонил, врубаешься, Чаз? «Фрэнк, – говорит, – мы никогда раньше не разговаривали с тобой по телефону, но я знаю, что ты отличный парень. Мне все так говорят, Фрэнк». Блин, я чуть в штаны не наложил, Чаз! Мямлю в трубку: «Кто… Кто это говорит?» А он в ответ: «Кто говорит?» – и смеется таким дружеским смехом, понимаешь, Чаз? «Ты хочешь знать, кто говорит, Фрэнк, – смеется он. – Говорит Джон Ла Бруна!»

– Shit, – ответил Чаз.

– «Парень, hook a flight [9] на Сицилию, – говорит он мне. – Ты отправишься в Катанию, где с тобой хочет познакомиться один друг! – Никаких проблем, дон Л а Бруна, – лопочу я, а сам проверяю штаны. – Я мог бы узнать, как зовут вашего друга? – Ты должен это знать, Фрэнк, – говорит он. – Его зовут Сал Скали. Он такой же пижон, как ты, и, как и ты, в нашем бизнесе. Ты все понял, парень?»

– О'кей, Фрэнк, – ответил Чаз, на сей раз обойдясь без кивка. – Пойду к Жасмин, скажу, чтоб забронировала…

– Where are you fucking going, [10] Чаз! – заорал Фрэнк. Чаз не кивнул, и это ему не понравилось. – Как, по-твоему, я появлюсь в Катании? Ты же знаешь, что мне туда нельзя!

Он вскочил и несколько раз нервно подтянул штаны.

– Как только Жасмин сделает этот хренов заказ, я сразу окажусь на крючке! В аэропорту Катании мне на хвост сядет куча сволочей из ФБР! Фрэнк Эрра плюс Сицилия – этим недоноскам, мать их, останется только подпалить подо мной фитиль!

– Похоже, так и есть, Фрэнк, – сказал Чаз и кивнул головой.

– Надо придумать какой-то предлог.

– Какой предлог, Фрэнк?

– Предлог для полета в Рим.

– В Рим?!

– В Рим, Чаз, в Рим! Ну не могу я отправиться прямо на Сицилию! Никого не волнует, зачем я туда еду, у ФБР это все равно вызовет подозрения. Так что мне надо найти предлог поехать в Рим, а уже там я буду искать предлог, чтобы поехать на Сицилию.

Чаз ничего не понял, но на всякий случай кивнул. Фрэнк, охваченный внезапно нахлынувшими эмоциями, с трудом удержался, чтобы его не обнять.

Часы показывали одиннадцать утра, когда Ник внезапно вскочил с кресла, в котором провел ночь. Телевизор работал с выключенным звуком. Передавали кулинарную программу. На столе высилась тушка огромной индейки, и какой-то здоровенный тип в белом фартуке изо всех сил старался рассмешить присутствовавшую здесь же грудастую блондинку. Индейка с отрубленными ногами и ободранной кожей лоснилась и блестела столь омерзительно, что Ника замутило, и он поспешил в ванную. Его знобило, но он пустил холодную воду и сунул голову под кран. Взглянув на себя в зеркало, он не смог сдержать стон.

Та же неискоренимая привычка, которая велит врачу привести себя в порядок, прежде чем войти в операционную (или выйти из нее, признав пациента безнадежным), заставила Ника взять баллончик с кремом для бритья и встряхнуть его. Флакон выскользнул из рук, и Ник наклонился его поднять. Голова у него закружилась, и он оперся на раковину. С трудом разогнувшись, он все-таки выдавил на ладонь немного крема, смазал лицо и принялся бриться. Он еще пытался насвистывать.

В кухне, открыв холодильник, он уставился на пакеты с молоком. Какого черта я накупил столько этого поганого молока? Зачем? Однажды он признался Тони, что питает непонятную слабость к молоку в пакетах. «Понимаю, Ник, – сочувственно отозвался Тони, – отлично тебя понимаю. Я знал одну семью, у них был мальчишка, забыл, как их всех звали, ну эти, у них еще папаша повязывал галстуки таким здоровенным узлом, с хорошее яблоко, а мальчишка, – кстати, прическа у него была супер, и вообще, он, по-моему, в этом дурдоме был самый нормальный, – так вот, когда они все его достанут по самое некуда, он идет себе на кухню, открывает холодильник, достает пакет молока – да какой побольше, наливает себе в самый высокий стакан и размышляет о жизни. А у самого на губах усы от молока…»

«Боже милостивый, думал Ник, наливая молоко в пожелтевший от известнякового налета стакан, какие идиотские мысли посещают Тони…»

В дверь позвонили. Дверной звонок у Ника слабенький, так что три-четыре хилые трели так и не достигли его слуха. Со стаканом в руке он вышел из кухни, выключил телевизор, взял диск Чарли Паркера, вставил его в проигрыватель стереосистемы, нажал play и устроился в кресле. Зазвучал оркестр Чарли, и тут Ник все-таки услышал, что в дверь звонят.

Твою мать, кажется, звонят в дверь! Ник вскочил и бросился в ванную. Белье висело на сушилке. Какого хрена я повесил его на сушилку! Ладно, вроде чистое, черт бы его побрал. Футляр, где футляр? Бегом вернулся к креслу, на котором лежал футляр с гитарой. В верхней части виднелись пятна – гуще по цвету и более матовые, чем сам футляр. Звонок звучал все настойчивее. Я должен открыть, черт, должен открыть! Он снова помчался на кухню, схватил полотенце, сунул его под воду, вернулся к креслу и принялся судорожно оттирать с футляра пятна, отчего они стали еще темнее и заметнее. Кое-как скомкав полотенце, он запихал его в карман джинсов и, топоча ногами в ритме перкуссии Чарли, подбежал к двери. Через дверной глазок на него смотрел дядя Сал, и его озабоченная физиономия не сулила ничего хорошего. Ник открыл дверь, изо всех сил стараясь придать лицу спокойное выражение.

Дядя Сал обернулся, глядя на что-то позади себя, – Ник не мог видеть, на что именно, – а затем снова вперил взгляд в Ника. Он улыбался.

– Ну, здравствуй, Ник! Надеюсь, я не нарушил твой покой? – Он вошел, не дожидаясь ответа. – Только что проснулся, да? Наверное, завтракал?…

Какого фига нужно здесь дяде Тони? Ник с десяток раз встречал его на барбекю у соседа. Пара-тройка любезных фраз, вроде тех, что произносят типы, похожие на Джо Пеши, – самого Джо Пеши, а не на придурков, которых американскому актеру приходится играть в кино, – несколько слов, которыми обмениваются воспитанные люди, ничего больше.