Чтение онлайн

Мы находились на крытой стоянке, посреди длинных рядов черных приземистых четырехглазых автомобилей. Металлические столбы, выкрашенные в оливково-зеленый цвет, поддерживали низкий потолок. Дюжина флюоресцентных ламп, расположенных на слишком большом расстоянии одна от другой, не могла создать нормальное освещение, и по всем углам, как туман, сгущались тени.

Никого не было видно. Водитель вышел из машины и открыл дверь с моей стороны. Второй приказал:

— Быстро вылезай.

Я вылез медленно. Он за мной. Водитель жестом велел мне идти вперед, и я пошел вперед. Я шел, как сквозь строй, по широкому свободному проходу между рядов машин, тянувшихся с обеих сторон. Автомобили уставились друг на друга своими темными, невидящими фарами, и я чувствовал их взгляды на себе, как будто они смотрели мне вслед. Я понимал, что это всего лишь машины, но ничего не мог поделать и сам против воли нагнетал свой страх, представляя, как одна из этих машин неожиданно оживает и, взревев мотором и ослепив меня всеми четырьмя фарами, срывается с места, готовая раздавить меня, как муравья. Так я шел, ссутулившись, стараясь глядеть только перед собой, часто моргая, а машины оставались неподвижными.

Наконец мы дошли до противоположной стены, и я увидел оливково-зеленую металлическую лестницу, уходящую вверх и вправо.

— Поднимайся,— сказали мне.

Я пошел наверх. Наши шесть ног отбивали по ступеням странный глухой ритм, отдающийся эхом по гаражу. Я вдруг подумал о Роберте Митчуме. Что бы сделал Роберт Митчум, очутись он в подобном положении?

Какие могут быть вопросы! Роберт Митчум внезапно, как змея, резко крутанулся бы назад, ударил ближайшего бандита ногой в челюсть и, перемахнув через перила, спрыгнул бы вниз. А бандит в это время свалился бы назад, на другого, и оба они покатились бы кубарем по ступеням, выходя таким образом из игры достаточно надолго и давая Митчуму возможность либо броситься к двери и выскочить на улицу — то есть успешно совершить побег, либо добраться до бандитской машины, в которой были бы оставлены ключи, сдать назад, на максимальной скорости вышибить дверь гаража и умчаться прочь, шикарно дав газу,— то есть опять же успешно совершить побег и получить в придачу машину.

Но что, если я прыгну вот так же, а Робертом Митчумом окажется этот парень с пистолетом? Что он тогда сделает? Пожалуй, он просто увернется и выстрелит мне в голову.

И я тащился вверх по лестнице.

Наверху оказался длинный холл с окнами по обеим сторонам. Окна слева выходили за асфальтированную погрузочную площадку, освещенную откуда-то сбоку лучом Прожектора. По правой стороне окна перемежались с застекленными дверями, за которыми находились конторы и складские помещения, все темные, кроме одной комнаты в дальнем конце холла. Там горел свет, и его желтые квадраты косо ложились на пол. Не было слышно ни звука.

Я остановился на верхней ступени, но тут же почувствовал руку на своей спине, слегка подтолкнувшую меня вперед, не мягко и не резко. Я пошел по холлу по направлению к желтому свету.

Это был кабинет. Я заглянул в открытую дверь. Передо мной за обшарпанным письменным столом сидел грузный мужчина в пальто с бархатным воротником и курил сигарету в мундштуке из слоновой кости. Голова у него была слишком крупной по сравнению с телом: огромная квадратная башка, заросшая черной спутанной шерстью. Его лицо лоснилось, как будто было покрыто белой эмалью, а тяжелая нижная челюсть казалась голубоватой от густой жесткой щетины. Он сидел вполоборота ко мне, его черная бархатная шляпа была сдвинута назад, на затылок, а локтем он небрежно опирался на бумаги, лежащие на столе, как бы подчеркивая, что это вообще-то не его кабинет, сам он не привык пользоваться такими задрипанными кабинетами, а этот просто пришлось одолжить на время для срочного дела. Он взглянул на меня, когда я остановился в дверях, немигающими бледно-голубыми глазами, пустыми, ничего не выражающими, словно бы и не живыми. Казалось, что его настоящие глаза спрятаны за этими и смотрят на меня оттуда, не давая мне возможности заглянуть в них.

Один из моих конвоиров снова подтолкнул меня, направляя в комнату. Я остановился перед столом, глядя на сидящего передо мной человека. Те двое оставались позади, я их не видел. Только услышал, как за моей спиной с легким щелчком закрылась дверь,— так безвозвратно, как будто последняя горсть земли легла на засыпанную могилу.

Человек за столом вынул изо рта сигарету и указал мундштуком на деревянный стул, стоявший напротив него.

— Садись.

Его хриплый голос был совершенно бесстрастным.

Я сел, сложил руки на коленях, не зная, что мне с ними делать, встретился с ним взглядом — с глазами его глаз — и пожалел, что не могу перестать моргать.

Он посмотрел на одну из бумаг, разбросанных по столу, и спросил:

— Сколько времени ты работаешь на Наполи?

— На кого? — не понял я.

Он снова взглянул на меня, и на его лице наконец появилось выражение: он смотрел теперь понимающе-сочувственно и насмешливо.

— Не отнимай у меня время, парень,— попросил он.— Мы знаем, кто ты.

— Я — Честер Конвей,— сказал я, охваченный внезапной надеждой, что все это еще может оказаться ошибкой.

Не оказалось.

— Я знаю,— повторил он.— И ты работаешь на Соломона Наполи.

Я отчаянно замотал головой.

— Может, это какой-то другой Честер Конвей,— быстро заговорил я.— Вы смотрели телефонные справочники всех районов? Одно время, года два назад, мне все время звонили…

Он хлопнул ладонью по столу. Негромко, но я тут же замолчал.

— Ты в приятелях с Ирвингом Фалько.

— Ирвинг Фалько…— протянул я, стараясь вспомнить, откуда я знаю это имя. Затем воскликнул: — Конечно! Сид Фалько! Я с ним в покер играю.

— Ирвинг Фалько,— повторил он.

Я кивнул. Неожиданно я почувствовал себя почти счастливым, услышав наконец хоть что-то, что было мне понятно. Это ничего не меняло, ничего не объясняло, но, по крайней мере, я мог что-нибудь ответить.

— Ну да, это он,— сказал я.— Но мы зовем его Сид, как в том фильме с…

— Его зовут Ирвинг.— Он выглядел так, как будто начинал терять терпение.

— Ну да,— согласился я.

— Так вот,— сказал он.— Ирвинг Фалько работает на Соломона Наполи.

— Возможно. Я не очень хорошо его знаю, только по покеру, и мы не разговариваем о…

Он ткнул мундштуком в мою сторону.

— И ты работаешь на Соломона Наполи.

— Нет,— сказал я.— Честно. Я таксист, я работаю на «В. С. Гот Сервис Корпорейшн», Одиннадцатая авеню, и…

— Мы это знаем,— перебил он меня.— Мы все знаем о тебе. Мы знаем, что у тебя есть честный заработок, но каждую неделю ты проигрываешь в карты в два раза больше. Плюс к этому ставишь на лошадок, плюс…

— Да ладно,— возразил я.— Я же не всегда проигрываю. Последнее время карта не идет, но это может случиться с каждым…

— Заткнись,— сказал он.

Я заткнулся. Он продолжал:

— Один только вопрос — что ты делаешь для Наполи? — Он демонстративно посмотрел на свое запястье, где поблескивали массивные часы на тяжелом золотом браслете.— У тебя десять секунд.

— Я не работаю на него,— сказал я.

Юный белокурый эсэсовец передвинулся в поле моего зрения справа. Никто не произнес ни слова. Мы смотрели на человека за столом, а он смотрел на часы, потом он кивнул головой, опустил руку, взглянул на эсэсовца.

— Займись им.

— Я не знаю никакого Наполи! — закричал я в отчаянии.

Эсэсовец подошел ближе и взял меня за правую руку, а второй парень — за левую, и они подняли меня, стащив со стула.

— Я вообще не знаю никого по имени Наполи! — орал я.— Честное слово, клянусь Богом!

Они подняли меня так высоко, что я касался пола только носками, и быстро поволокли к двери, а я вопил не переставая, не веря, что все это происходит на самом деле.

Мы были уже в дверях, и тут вдруг этот, за столом, оборвал все мои вопли одним словом, произнесенным подчеркнуто мягко: