Чтение онлайн

Норман сконфуженно засмеялся и поспешил переменить тему. Чарли нервничал. Он жаловался Норману, что Винкельман канителит. Аванс за сценарий Винкельман еще не выплатил. Так что после обеда Норман позвонил Винкельману, попросил заплатить Чарли какие-то деньги и обещал приступить к работе над сценарием в понедельник.

— Славную девочку ты завел, — сказал Винкельман.

Норман и Салли стали неразлучны. В среду Норман одолжил машину Боба Ландиса и повез Салли в Кембридж. Они взяли напрокат каноэ, устроили пикник на берегу Кема, а за полночь на обратном пути в Лондон Салли спала, положив голову ему на плечо. На следующий день они съездили в Хэмптон-Корт [55] . И вплоть до субботы — на этот вечер Норман позвал Салли к себе домой на ужин — они ухитрялись избегать Винкельманов и Лоусонов. В это короткое бурное время, хотя все считали их любовниками, между ними не было близости. Норман, потерпев неудачу в первый вечер, не предпринимал никаких попыток. Его не отпускал страх, что Салли его оттолкнет. Страх страхом, мечтать он ему тем не менее не мешал. Они с Салли женаты, у них трое детей, они немыслимо счастливы. Они не вешают на стены эстампы импрессионистов. Салли, как и ему, нравится заниматься любовью поутру. Правда, после появления детей это удается редко. Каждое утро их будят дети, они прыгают на их никак не модерновой двуспальной кровати отнюдь не шведского производства.

В субботу, после ужина с Чарли и Джои, Салли, хоть и было довольно поздно, позвала его подняться к ней в номер — выпить.

Салли устроилась на полу — ноги подобрала под широкую зеленую юбку, верхние пуговицы на блузке расстегнула, так что открылась ложбинка между грудей. Норман рассказал, как воевал с отцом в Испании, Салли рассказала о своих родителях. Разговор не клеился. В Нормане напрочь, что было даже несколько досадно, отсутствовала тривиальность, и оттого Салли опасалась выставить себя дурочкой. Она то и дело вставала — закрутить капающий кран, задернуть шторы, вернуть книгу на полку: казалось, ей не сидится на месте.

— Что ж, — сказала она. — Вот так-то.

— Вот так-то. — Норман откашлялся. — Боб говорит, мы можем и завтра взять его машину. Можем поехать в Брайтон.

Салли видела, что Норман гордится своими друзьми. Они, и правда не раздумывая, ссужали друг друга деньгами, машинами и даже — в случае Нормана — квартирой. Разве это не похвально, если люди, которым по роду занятий положено конкурировать, завидовать успехам друг друга, при всем при том, когда им перепадает работа, щедро ею делятся. И вместе с тем Салли поражало, что эти «просвещенные» левые ведут себя точно так же, как презираемые ими члены куда менее интеллектуальных содружеств. Их преданность и щедрость, как и у ротарианцев [56] , распространялись исключительно на своих, и оттого они не казались такими уж благородными. Ты не обязан был нацеплять значок с твоим именем, тебя не спрашивали, где твоя «малая родина», но от тебя требовалось вносить «конкретный» вклад, придерживаться «прогрессивных» взглядов и считать своих врагов «реакционерами». Место «Ручья у старой мельницы» занимал «Джо Хилл» [57] , и, хотя речь шла о материях, куда более высоких, их отличала та же зашоренность, та же нетерпимость. Салли казалось, что Норман и его друзья были вовсе не нонконформистами, как полагали сами, а конформистами, лишь другого толка.

— Хорошо, — сказала она, — решайте вы.

На этот раз, когда она встала налить ему виски, Норман обвил ее талию, и она не отстранилась, не укорила его взглядом. А придвинулась к нему.

— Пожалуйста, — сказала она. — Быстрее. Я так хочу.

Он положил руку ей на грудь. Салли закрыла глаза, что-то пробормотала, прильнула к нему. Они сели на кровать, он стал расстегивать ее блузку. Салли сорвалась с кровати, комбинашка черной волной скользнула к ее ногам, и вот уже она — голая — стояла перед ним.

— Какая ты красивая, — сказал он.

Они обнялись, и тут зазвонил телефон. Оба вздрогнули. Норман вскочил, его прошиб пот. Телефон звонил и звонил. Салли потянула Нормана к себе, сказала — голос у нее сел:

— Пусть его звонит. Нам-то что?

Звонила Джои. Он это знал. И вскипел.

— Скорее всего, это не мне. — Салли снова протянула Норману приоткрытый рот, но едва он обнял ее, как телефон опять зазвонил. И звонил, не переставая. Звонили явно ей.

— Ничего не поделаешь, — бросила она. — Я подойду.

Но стоило ей взяться за трубку, как звонки прекратились. Салли стояла на холодном полу голая, с замолчавшей трубкой в руке, ее колотило от злости, но она не плакала.

— Не понимаю, — сказал Норман, — в такой поздний час… кто бы это?..

Норман натянул брюки. Салли накинула комбинашку через голову, качнула бедрами, помогая ей соскользнуть, и устало опустилась на кровать. Но тут же поднялась, налила Норману виски.

— Я вдруг почувствовала себя персонажем скабрезного рассказа. Ну, ты же понимаешь, училка едет в Европу и…

— Извини.

— Тебе не за что извиняться.

Норман встал, положил трубку на рычаг.

— Скажи что-нибудь, — попросила она. — Ну, пожалуйста.

— Я мог бы сказать, что ты значишь для меня, но боюсь…

— …Джои?

— С какой стати мне бояться Джои?

— Я пошутила, — сказала Салли.

— Неудачно.

— Ладно. Пусть неудачно. Извини. Но ты зря сердишься.

— Я не сержусь.

Он снова привлек ее к себе. Они поцеловались, он ласкал ее грудь. Но все напрасно. Время было упущено. Они уронили руки.

— Ох, — сказала она. — Ощущение такое, точно у меня внутри все саднит. Ужасное ощущение.

Норман потемнел — что он мог поделать. Он так возбудился, так хотел ее, что перегорел, пока они обнимались. И теперь, когда возбуждение отступило, ему было не по себе. Он мучительно, до боли любил ее, но опасался, что окажется не на высоте, поэтому и стеснялся Салли, и сердился на нее, самому же себе был противен. Он потянулся за пиджаком.

— Не уходи, — сказала она. — Останься, выпей еще.

— Надо идти. Это, по-видимому, Джои.

— Ну и что. Мне плевать, пусть знает, что ты провел ночь здесь.

Он понял: ему подали знак. Но не сел, а надел пиджак.

— Я тебя обидела? — спросила она.

— Нет.

Она подошла к нему вплотную.

— Ты мне так нравишься, Норман Прайс. — Она потерлась головой о его плечо. — Ты не сердишься?

— Нет, — сказал он. — Нет, милая, — и ушел.

«Милая». Салли встрепенулась. В устах Нормана «милая» звучало слишком серьезно. Он никогда еще так ее не называл.

Когда Норман пришел, Чарли и Джои уже собирались лечь.

— А вот и он, — сказал Чарли.

Норман напустился на Джои:

— Ты звонила Салли с полчаса назад?

— Да. — Джои не стушевалась. — Ты почему не взял трубку?

— Сдается, ты позвонила Салли в час ночи, только чтобы узнать — у нее ли я.

— Тебе пришла телеграмма. Я подумала: вдруг в ней что-то важное.

— Я говорил, что телеграмма может подождать до твоего прихода.

— Телеграмма?

— Телеграмма, должно быть, пришла еще днем, — сказал Чарли. — Я выходил в кафе и обнаружил ее в почтовом ящике. Слышь, а что, если ты выиграл приз в телевикторине…

Норман тем не менее побледнел.

— Что-нибудь случилось? — спросила Джои.

— Норман, в чем дело?

— Телеграмма от моей тетки Дороти из Бостона.