Чтение онлайн

— Я не вижу принципиальной разницы. Наши андроиды уже давно не просто машины, да и вовсе не машины. Если кому-то дружба с искусственным человеком дает больше, чем дружба с органическим человеком — да ради бога! Большинство, знаешь ли, еще долго будет предпочитать общество себе подобных, так что отход людей друг от друга нам не грозит. Очень жаль, что Ник этого не понимает. Он ведь любит Ларри больше, чем кого-либо из людей, но при этом считает, что не имеет права на такие чувства. Он считает, что у людей есть долг друг перед другом, человек должен быть с человеком. Так учила его мать, так считает большинство. А на самом-то деле совсем не обязательно делать выбор, ты легко можешь ладить с теми и другими. Я-то никогда не считал себя обязанным встать на чью-то сторону. Но вернемся к тебе. Ты точно не хочешь?..

— Точно. Во всяком случае, сейчас, пока я — человек, а Ларри — обычный андроид. Может быть, если бы он был искусственным человеком, а я была равна ему… Ты говорил, что отношение Ларри к Нику — по большому счету просто интерес, а Диана должна была любить твоего брата в силу изначально заложенной директивы привязанности. Мне не нужно ни то, ни другое.

— Изначально заложенная директива — это, по сути, безусловная любовь, — заметил Губерт. — Многие люди стремятся к такой любви.

— Это как-то ненормально, мне кажется. Отношение Ларри к Нику еще более-менее объяснимо, но мне это тоже не нужно. Я думаю, что любовь, дружбу, хорошее отношение надо заслужить. Так Елена говорила. Нельзя никого любить просто так, это несправедливо. Если бы Ларри был искусственным человеком, свободным, со свободными чувствами, и если бы я была как он, я постаралась бы заслужить его хорошее отношение. Тогда мы могли бы стать сотрудниками, напарниками… Друзьями. Если бы были равны и свободны. Френсис! А ведь это, наверное, возможно? Я слышала, что есть или был проект «Восстановленный человек»…

— Этот проект заморожен, — перебил Губерт, — слишком много проблем, как технических, так и, главное, этических. Не знаю, когда мы им займемся. А ты что же, теперь хочешь стать таким восстановленным? Андроидом с памятью и эмоциями человека?

— Раньше я об этом не думала, но теперь я бы не отказалась. Ведь это огромные возможности… И бессмертие. Разве ты не хотел бы стать вечным?

— Нет, — без колебаний ответил Губерт. — Для меня такое существование стало бы кошмаром. Видеть, как постепенно уходят все, кого я знал и любил, и наконец остаться одному — ужасно. Лучше я уйду вместе со всеми.

— Ну, за это время ты бы мог найти других союзников…

— «У нас незаменимых людей нет»? — усмехнулся он. — Это правило применимо к работе, а не к личным отношениям. В общем, я понимаю, что для тебя бессмертие, может, и впрямь стало бы даром. Но пока мы не восстанавливаем людей.

— А мне могли бы дать хотя бы искусственное тело? Мозг можно пока оставить. Ведь такие операции наверняка проводились, чтобы вернуть нормальную жизнь жертвам аварий и болезней…

— Бога ради, дочка! Чем тебе не угодило собственное тело? Ты здорова и молода, а со всеми этими генетическими усовершенствованиями тебе даже к старости не грозит большинство неизлечимых болезней. Ты красива…

— Да, и слаба. Даже Ник смог меня избить, не говоря уж о Мортоне. А вот если бы на моем месте была Диана, она свернула бы ему шею.

Губерт махнул рукой.

— Андроида тоже можно разрушить, было бы желание. Физической силой все проблемы не решить, да и умом, кстати, тоже. Никто не станет делать тебе такую операцию, и хватит об этом. Лучше подумай о том, о чем мы говорили вначале. Не стоит тебе всегда и во всем рассчитывать только на себя… А теперь иди переоденься, а я пока приготовлю завтрак.

— Ничего не забыла?

Мадлон на всякий случай заглянула в свою комнату и подобрала со стола кепку.

— Теперь нет.

— Тогда поехали, — Губерт, опередив дочь, легко вскинул на плечо ее рюкзак. — Иди, иди, я донесу.

В садике с листьев капала роса. За забором громко мяукала кошка, и, кроме этого звука, утреннюю тишину вокруг ничего не нарушало. Первые лучи солнца уже окрасили сиреневым вершину плато, еще несколько минут — и рассвет придет сюда, в город. Френсис сгрузил рюкзак на заднее сиденье своего глайдера, сел за пульт, Мадлон устроилась рядом и сняла кепку — та плохо держалась на бритой голове, следовало подтянуть сзади ремешок.

— Жаль, что в последние дни я был так занят, — сказал Губерт, пока глайдер нес их над городом и дальше, к космопорту — низкому белому параллелепипеду, окруженному несколькими зданиями поменьше. — Думал позвать тебя вместе слетать к памятнику твоей матери.

— А я там была.

— Правда? Когда?

— Мы ходили с доктором Гордоном. У нас один маршрут был недалеко от этого памятника.

— Вот как… Значит, попрощалась с Еленой?

Мадлон покосилась на него. Что он хотел этим сказать? Они с Гордоном только постояли у этого обелиска и пошли дальше.

— Ну, я вспоминала ее.

— Не скучаешь по ней?

— Нет. Хотя, наверное, это неправильно? Но, видимо, Елена теперь меньше значит для меня, чем раньше. И я уже не очень хочу быть похожей на нее. Она многого добилась, но мне кажется, она мало радовалась, жила как-то… Вполсилы, вполнакала. Ник Метени… — она споткнулась. Опять этот Ник в голову лезет, будь он неладен! — Ник сказал, что я какая-то замороженная — пожалуй, верно сказал. Елена была такая же. Я… Я бы хотела научиться больше чувствовать. Наверное, теперь ты… — она не договорила: «Значишь для меня больше». Об этом лучше промолчать, она и так сказала слишком много. Хотя отец только обрадовался бы. Она искоса взглянула на него и поняла, что он угадал несказанные слова. Точно, угадал, аж засиял весь! Хорошо, что они уже прилетели.

Губерт выскочил из машины, выдернул рюкзак и живо покатился к широким стеклянным дверям, вливаясь в поток людей и механизмов. На ходу оглянулся, сбавил темп, дождался дочь и заметил:

— Все-таки здесь гораздо меньше толкотни, чем на Земле, верно?

— Еще бы, — рассеянно ответила Мадлон. Она подумала про Стривера. Его, наверное, тоже отправят на Землю этим рейсом… Отцу, видно, пришло в голову то же самое, и его добродушное лицо на несколько мгновений посуровело. Он сказал:

— Я слышал, арестованного заморозят прямо здесь, на планете, а затем привезут на корабль как груз, — остановившись, он покрутил головой и оживился: — Ага, вижу наших общих знакомых. Эй, Антони! Виктор!

Гордон и Новак приблизились к ним. Новака под руку держала Анни. При виде Гордона, с рюкзаком за плечами и с неизменной палкой, у Мадлон появилось чувство дежа вю — старик выглядел совсем как полтора года назад, когда она заметила его впервые, входящим в вагон экспресса на Земле.

Новак протянул руку Мадлон и в своей обычной сухой манере произнес:

— Благодарю вас за участие в моей экспедиции. Приятно было с вами работать. Возможно, мы когда-нибудь еще увидимся.

— Спасибо, что взяли меня в отряд, — в тон ответила она, пожимая его твердую ладонь.

Анни обняла Мадлон.

— До встречи! Я позвоню тебе, как только вернусь на Землю.

— Ладно. Удачи тебе.

Френсис подождал, пока дочь вдвоем с Гордоном, который тоже улетал этим рейсом, зарегистрируется и сдаст багаж, а потом предложил:

— Пойдемте на второй этаж. До посадки еще почти час, можно попить кофе.

Поднимаясь по лестнице за мужчинами, Мадлон оглянулась. Ей показалось, что в пестрой толпе она видит знакомую фигуру, темные волосы и форменную куртку Ларри Метени. Она дернула за рукав отца.