Кто в доме хозяин?
Шрифт:
Владимир сдвинул с края стола бумаги краски, кисточки, тряпки. Перед ним стояла большая кружка, над которой поднимался пар.
–Кофе хочешь? – он выглядел каким-то потерянным.
–Что-то случилось?– спросила Роксана. – Я не вовремя?
Художник показал рукой на портрет. Он был написан в своеобразной манере. Очертания женщины выступали на заднем плане, а на переднем – цветы календулы.
–Это всё внешне. Я не могу уловить ваш внутренний мир. Вы закрываете свои эмоции. Прячетесь в своей раковине. Ну где же твой флирт, кокетство? Женщина должна флиртовать направо и налево. Просто из любви к искусству флирта. Тогда она раскрывается, как цветок. Флирт – это как нектар, на который слетаются мотыльки. Необязательно подпускать мотыльков. Можно вовремя закрыть лепестки, как цветок на закате. Но флирт, он должен быть. Вы же флиртовали когда-то.
–Не знаю, наверно. Я не помню. Я слишком рано вышла замуж. Почти сразу после школы. Рано родила. Потом… Потом учёба, фирма… Уставала так, что мечтала до постели добраться и рухнуть спать. Какой уж здесь флирт.
Он подошёл к женщине. И как слепой изучает пальцами мир, так и он прикоснулся к её лицу. Нежно и аккуратно, как на ощупь, поправил волосы. Провёл тыльной стороной ладони по лицу, как будто хотел сканировать мысли. Потом взял за плечи, слегка развернул, склонил голову.
Николай видел, как стремительно убегала женщина. Решил: хватит миндальничать. В конце концов для него стало пыткой видеть её рядом и не иметь возможности прикоснуться. И дело было уже не в пари. Не он её дразнил, а она его. Дразнила своей независимостью. Дразнила тем, что не преклонялись перед ним. Дразнила тем, что умела держать дистанцию. Это заводило. Он как охотник, выслеживал дичь. И вот силки были готовы захлопнуться, но дичь опять ускользнула.
Ему повезло. Она слишком долго ждала маршрутку. Но не ту, которая везёт её домой. Николай, в общем-то, и не скрывался. Просто ехал позади. Вот объект его наблюдения вышел, зашёл в мастерскую. Мастерскую его друга. Николай не решился сразу зайти. Он то делал шаг вперёд, то отступал. Снова подходил, дёргал за ручку двери, снова отходил. Наконец, сказав себе:«Я только посмотрю». на цыпочках поднялся. В какой-то момент ему стало страшно от того, что он мог увидеть.
Его встретила тишина. Ни вздохов, ни реплик. Тишина. Неслышными шагами по полу, покрытому дорожкой, он подошёл к рабочей зале… Владимир стоял к нему спиной. Руки подняты, наверно обнимает. Голова склонена. Наверно целует. Медленно, смакуя. Пробуя на вкус сначала нижнюю губу, потом верхнюю, потом слюну. И по-хозяйски вторгается в её рот…
–Вла…– голос утонул, как показалось, во вздохе.
Резко подошёл. Нет, подскочил. Не выдержал! Не смог справится с собой. Оторвал художника от рыжей.
–Ты… Ты… Да как ты смел! Это моя женщина! Ты понял, моя? – кулак летел прямо в челюсть. Но то ли расстояние большое, то ли лицо решило не встречаться с кулаком, прошёлся по касательной, достигнув женское лицо…
Вскрик… Падение тела… Голова повёрнута в сторону… Алая струйка из носа по щеке устремилась на пол…
И крик, дикий, первородный, прямо из чрева:
–Неееет!
Ступор. Как три каменных изваяния: один с перекошенным от злобы лицом, второй с удивлённым. Рты приоткрыты. Глаза навыкате. И женское, третье, как подножье. Лежит на спине. Голова повёрнута в сторону. Лицо спокойно и светло, как у ангела. Рыжие пряди как змеи расползались… Или, как солнечные лучи… Кто она: медуза – Горгона или дочь солнца? Сожгла или заморозила. Ноги слегка подогнуты. Руки раскрыты: я безоружна, я невинна.…
И только струйка крови медленно прокладывает свой путь…
13. По дороге в рай
Почему говорят, что когда человек умирает, то идёт по белому туннелю на свет. И ему так легко-легко. Разве легко, если в голове колокол звенит. Или это ангелы поют так зверско… Как там у Высоцкого:
Зачем же ангелы поют такими злыми голосами?
Или не «зачем», но голоса злые… И свет. Это не дорога в рай, а какая-то пыточная. А почему в рай? А вдруг прямой наводкой в ад, и эти софиты горят, а на подиуме сам Люцифер… И по голове сковородой дубасит… Хочется отвернуться, или хотя бы прикрыть глаза рукой… Но рука не поднимается. Как там Алёнушка братцу Иванушке жаловалась:«Сырые пески на грудь легли, шелкова трава руки спутала»… Похоже, что не только руки, но и ноги… А вдруг это гроб уже закопали? Бывает же такое, летаргический сон… Нет, тогда откуда свет? Жарко, пить хочется. Точно крематорий…А ангелы из трубы воют… Нет, не ангелы, Люциферы… Странно, а он что, не один, их много… Но пить-то хочется…
Сквозь плотную завесу услышала:«Губы облизывает…»
Нет, себя не выдаём. Мы шпионы… А чего шпионим? Ни чего, а за кем? За Люцифером. Говорят, что он дьявольски красив. Точно, Николай, красив как Люцифер… Или Люцифер, как Николай… А может Николай и есть. Тс-с-с. Себя не выдаём… Да выключите свет! Я уже выступила. Хватит. Не надо меня никуда везти… Вот душа улетела куда-то. Прилетит, а тела нет. Или… Лежит тело какой-нибудь старушки. Прикиньте, молодая душа в старое тело и давай там колбаситься! Вот, точно! Так Альцгеймер и начинается. Это когда чужая душа тело перепутала. Смешно. А больно-то как… смеяться нельзя, что ли? Зачем сразу бить по затылку… Интересно, а как и кто ударил по затылку, если затылок лежит… Затылок лежит, а я? Опять мысли в мозгу запутались…
Молоденькая медсестра побежала за врачом. Быстро-быстро стучат каблучки.
–Доктор, там больная без сознания с ума сошла?
–Вы соображаете, что говорите? Как можно сойти с ума, будучи без сознания.
В палате стояли виновники происшествия. Мужчины растерянно смотрели на хихикающую красавицу с перевязанным лицом. Причём хихикала она, скривив рот в одну сторону. Глаза закрыты.
Лечащий врач глянул недобрым взглядом на «ближайших родственников», как они выразились. И попросил выйти.
–Николай Михайлович, зайдите к Михаилу Николаевичу.– передал он напоследок Девяткину.
Главврач больницы сидел в своём кабинете за рабочим столом. Он бросил недобрый взгляд на вошедшего сына.
–Ну и что это было? Может быть, ты мне объяснишь? Коля, что. Это. Было? – Михаил Николаевич сверлил взглядом сына, сжал руки в кулак и положил перед собой.
–Отец, не злись. Как она? – Николай сел. Он совсем не был похож на своего родителя. Второй был тщедушного телосложения, интеллигентный строгий взгляд из-за позолоченной оправы. На голове аккуратная идеальной круглой формы лысина.
–Николай, – отец его так назвал, когда был очень и очень зол. – Ты понимаешь, я в полицию должен заявить. Телесные повреждения средней степени: у неё сотрясение мозга. Вы с Вовкой опять не поделили что-то? Я думал, что все драки из-за девочек в юности остались. Как же вы мне надоели, два холостых придурка. Женились бы уже, что ли.
–Отец, всё, мне не 15 лет. Ты скажи, как она? Медсестра сказала, что она с ума сходит.
–Это я с ума схожу. Я думал, что все мои тревоги позади, что ты за ум взялся. Как она… Кто она?
–Жена моя будущая. – сказал и сам испугался. Как-то само вышло. Слишком страшно стало, вдруг заявит. А так всё-таки жених. Да вроде ничего она, красивая, не гулящая. И неглупая. Ну а что дети, так на то отец у них есть. И хороший отец. – Вовка сказал, что он ей волосы поправлял. Что я не так понял. Да и бубен с ним. Так – не так. Я за ней ухаживать буду. Кормить с ложечки. Влюбился, я. Голову потерял. Вот на ней и женюсь, надеюсь, не как в первый раз. Ты же помнишь, чем мой брак закончился. – Николай жалостливо глянул на отца.
– Папа, не надо в полицию. Я женюсь, я искуплю.