Я понаслышке знаю о России,я не застала старую Москву.Но ведь живут же как-то в Хиросиме:вот так и я живу.И сколько мной получено в рентгенахи сколького уже не получить,не знаю. Но, по счастью, память – в генах:не обокрасть ее, не облучить.…В ночи безлунной раздвигаю шторыи выхожу в открытое окно,в безлюдные московские просторы;как в космосе, на улице темно.И жутко. Это время порешилокакую-то церквушку и судьбуи снежною кутьей запорошило…Прижмусь к стеклу – звезда взойдет во лбу:мой третий глаз, всевидящее око,моя планида до скончанья дней,и если прежде было одиноко,то станет так, что некуда одней.И не моргнут глаза мои сухие,когда в районе левого соскав меня войдут неслабые стихии:московский сленг и русская тоска.
«Словно живу по второму разу…»
Словно живу по второму разу:все уже было, было, было!..Словно меняю шило на мыло,хазу на хазу, рак на проказу.Снова ничья оказалась – вот чья,и под ногами все те же листья,Эк, у судьбины улыбка лисья,Эк, у любови усмешка волчья!..Снова отчизна на том же месте,ибо, как узник, бредет по кругу.Ох и послал же Господь подругу! —с кем поведешься, с тем сдохнешь вместе.
«Наверх глянешь – с веткой ветка…»
Н. С.
Наверх глянешь – с веткой ветка:накрест и – сквозь прутья – просинь.Никуда не деться: осень.Осень – золотая клетка.Эта местная, святая,вера в лучшую погоду;в братство – равенство – свободу.Эх, отчизна – золотая!..Золоченая пилюля.От житухи есть лекарство,да не стоит увлекаться…Снега, ландышей, июляждать, как передачи с воли.Да любить друг друга чаще.Будут нам златые чащитам, где ни любви, ни боли.
«Я с тобой забыла дом и век…»
Я с тобой забыла дом и век.И стихи. Стихи! – какая малость.Я смотрела на тебя, наверх,и писать рука не подымалась.Так от века: всякая женана земле всегда отыщет Бога,чтобы верить, чтоб хлебнуть сполнарая и падения. Я строгоне сужу: я ближнего щажу.…Под ногами золота несметно.Я иду. Я просто ухожу,потому что мне с тобою смертно.
«Горе мое луковое…»
М. П.
Горе мое луковое,горе от ума,муж мой блудный, мука моя,посох да сума.Не бывала замужем —я была за мужемвслед идущей (сами жевыберем и служим).Все твои пристанищазаселяла следом —декабристка та еще!Кто ведом, тем ведомдух непослушания,продиранье через…На два полушарияраскололся череп:левое и правое, —тело мира в швах.Дело мое правое —дело мое швах.Ты желанный гость, поди,там, где могут ждать.Упаси мя, Господи,побеждать…
«Не держи ты сокола на своей руке…»
Не держи ты сокола на своей руке,Бабочку-лимонницу – в сжатом кулаке,и родное детище дома не держи,не таи ты Господа в закромах души,землю свою родину не сжимай в горсти:чтоб с тобой осталося — от- пу- сти.
«Так всякий раз бывает по весне…»
Так всякий раз бывает по весне:душа взрывает снежную коросту,готовая к любви и новизне,паденьям и болезненному росту.И столько в ней накоплено щедротза русскую безвылазную зиму,что хватит на мужчин и на сирот,что хватит на Спитак и Хиросимуберезового сладкого питья:душа кору, как чашечку, разбила.…В такие дни до волчьего вытьямне жалко всех, кого я разлюбила.
«“Гуси-лебеди” – это о любви…»
«Гуси-лебеди» – это о любви.…Бросилась сестрица догонять братца,видит: стоит молочная речка, кисельные берега.– Речка, речка, куда гуси полетели?– Съешь моего киселька с молоком – скажу… Не: переплыви меня, не: сделай для меня, а – съешь моего киселика, то есть раздели со мной меня, не: дай, а – возьми. Брать труднее, чем давать. Давали – дружно: всяк по горсточке — целую гору.И стоит гора, золотая нора.– Эй, гуси-лебеди! Возьмите моего золота!..Метнулись гуси-лебедии пропали за темным лесом.И стоит гора – одна-одинешенька —золотой головой в небо упирается.Любовь – это когда у тебя берут тебя.
«…Чем глотать блевотину газет…»
…Чем глотать блевотину газет,лучше уж на улицу глазеть,где афиши, очередь, ворона, —да читать про кесаря Нерона,ибо мы – по сути – тот же Рим:и у нас имперские пороки,и у нас распятые пророки,вот и мы однажды погорим.Лучше уж предаться жизни частнойи вязать сородичам носки:здесь иное качество тоски.Мне ж не все равно, где быть несчастной.Лучше уж слоняться в затрапезе и,делая мужчине бутерброд,понимать, что ЭТО – жанр поэзии,что мужчина – он и есть народ.
«А что Лжедмитрий? А слабо…»
А что Лжедмитрий? А слабо —из грязи в князи, из монаховв монархи? Чтобы пот со лбовот краковяка. Чтобы ляхову всей России на видумосковской потчевать малиной,чтоб, не боясь гореть в аду,венчаться с нехристью Мариной,на азиатском жеребцечтоб мчать по стогнам, чтоб медведейразить с восторгом на лице…Он, скоморох, в ряду трагедийиграл на дудке, под нееплясать заставив царство-ханство,где дух есть слух, где гос. спаньепосле обеда – норма. Панствос гусар – школярством – вот вам царь:ни тугодумства, ни дородства, —бродяга, зверолов, пушкарь,любовник с метой беспородства.Который, вставши поутру,свой труп найдет на лобном месте.И то, что мы простим Петру,мы Гришке не простим: из мести.
«Что, как не путь, бесстрастная бумага?..»
Что, как не путь, бесстрастная бумага?Когда скользишь вдоль снежного листа,то кажется: каких-нибудь полшага,полвыдоха, полслова до Христа…А за окном – просторная дорогаи, как на демонстрации, народ,но в венчике пред ним не видно Бога:их разлучил случайный поворот.А раз народ, великий и могучий,идет заре навстречу не с Христом —неважно как: шеренгой или кучей —тогда я не с народом. Я с листом.