Кто я для тебя?
Шрифт:
— После сегодняшнего разгрома стоит пересмотреть нашу стратегию, — нейтральным тоном произнес он. — Твои войска помогли, однако ход битвы переломить не смогли. Нам удалось отступить под их прикрытием, но потери велики. Разумнее будет заключить с Байльшмидтом мир и сосредоточить все внимание на армии Бонфуа. А этот выскочка пусть подавится Силезией!
Эржебет почувствовала острое разочарование, хотя, казалось бы, заветное слово «мир» должно было ее обрадовать.
«Больше не будет сражений. Больше не будет Гилберта. Не будет этих захватывающих дух эмоций. Но ведь я еще не получила! Не получила…»
Она сама не могла сказать, чего же она не получила, но чувство неудовлетворенности было почти физически ощутимо.
Война продолжалась, но чаши весов заколебались, начали клониться в другую сторону. С помощью венгерского подкрепления Родерих нанес поражение войскам Франциска, заставив его отступить. Гилберт дал еще одно победоносное сражение и снова уравновесил чаши. Он искал на поле боя Эржебет, но ее не было, хотя ее люди сражались на стороне Родериха.
Гилберт постепенно терял интерес к этой войне: он добился своей главной цели — захватил Силезию. И смог увидеть Эржебет. Теперь ему хотелось заняться своими новыми землями, а еще — вновь встретиться с Эржебет. Сражения уже не приносили наслаждения, ведь главной его мечтой было схлестнуться в поединке с ней.
К тому же Гилберта все больше настораживало поведение союзника. Когда они обсуждали планы нового наступления, в предложениях Франциска почему-то основная роль всегда отводилась прусской армии. Сначала Гилберту это льстило: еще бы, Франциск — древнейшая держава Европы — признал его силу. Но постепенно начали возникать сомнения: а что, если ловкий Франциск просто заговаривает ему зубы и хочет использовать, как послушное орудие в давней борьбе с Родерихом? Фридрих, всегда отличавшийся прозорливостью, несмотря на любовь ко всему французскому, тоже стал замечать странности в поведении союзника. И однажды, когда Франциск отверг очередной план Гилберта, где их армии должны были действовать сообща, тот не выдержал.
— Франц, «мне не нравится», это не аргумент, — хмуро заявил он. — Скажи конкретно, что тебя не устраивает?
— Хм… — Франциск ткнул пальцем в несколько абзацев, придрался к мелочам, но все это выглядело слишком незначительным.
— Сдается мне, ты просто хочешь, чтобы мои солдаты выстлали своими трупами твою дорогу на Вену, — прошипел Гилберт. — А твои бравые вояки тем временем будут отсиживаться на зимних квартирах, пить вино и мацать девок!
— Откуда такие выводы, мон амии? — Франциск удивился очень натурально.
— Потому что во всех твоих планах основной удар почему-то всегда приходится на мою армию. — Гилберт нехорошо прищурился. — Не держи меня за идиота, Франц. Я не твоя ручная собачка, которую ты можешь натравить на Родди. Мы союзники и либо воюем вместе, либо вообще не воюем.
С лица Франциска вдруг исчезла обычная благостная улыбка, взгляд стал жестким и тяжелым. Гилберт еще никогда не видел его таким серьезным.
— Гилбо, мон амии, а вправе ли ты рассуждать о союзном долге? Ведь ты сам не слишком хорошо его выполняешь. Ты оставил мои войска без прикрытия, не пришел на помощь в Баварии, когда я просил.
— Я не смог и объяснил почему. — Гилберт нахмурился, он никогда не любил признавать, что не способен чего-то сделать.
— Тем не менее, иногда мне кажется, что ты просто хочешь прикрыться мной, отобрать у Родериха немного земли, а потом сбежать, оставив нас добивать друг друга, — холодно отчеканил Франциск, затем изобразил теплую улыбку. — Так друзья не поступают, мон амии.
В итоге они так ни к чему и не пришли, а Гилберт только еще больше уверился в том, что его хотят использовать.
«Нет уж, Франц, я не буду плясать под твою дудку».
И когда Фридрих заговорил с Гилбертом о возможности сепаратного мира с Австрией, он поупорствовал лишь для вида.
Эржебет осталась прозябать в усадьбе — Родерих был непреклонен: она не должна воевать. У Эржебет еще не было достаточно прав, чтобы оспорить это решение.
Родерих действительно осуществил свои намерения: вскоре он подписал весьма невыгодный для себя мир с Гилбертом. Но Родерих и Мария-Терезия были уверены, что это единственный способ спасти Империю от набросившихся со всех сторон стервятников — умастить одного, чтобы потом разбить другого.
Родерих отправился в поход против Фарнциска, а Эржебет занималась осточертевшими домашними делами. Она не находила себе места, энергия клокотала в ней, точно лава в кратере вулкана, безуспешно ища выход. Эржебет чувствовала, что она вот-вот взорвется от переизбытка чувств, рвущихся наружу. Ей нужно было куда-то выплеснуть свой внутренний огонь, и она знала, что помочь ей в этом может только Гилберт. Встреча с ним на поле боя после стольких лет, поединок — все это так всколыхнуло ее, что Эржебет уже не могла успокоиться и вернуться к прежней размеренной жизни.
Через несколько дней после подписания мира, она вошла на кухню проверить, как у Аличе продвигаются дела с обедом.
— Смотри, смотри, сестренка Лиза, пирог уже готов! — Девочка бросилась к Эржебет с большим подносом в руках, споткнулась, как это часто с ней бывало, и уронила свою ношу.
Пирог с вареньем перевернулся, шлепнулся на грязный пол и теперь был безнадежно испорчен.
— Боже, Аличе, когда же ты перестанешь быть такой неуклюжей! — шикнула на нее Эржебет.
Большие карие глаза мгновенно наполнились слезами, Эржебет тут же пожалела о своей резкости. Но она ничего не могла поделать: такое случалось не в первый раз за последнее время — внутренний голод обращался в злобу, и Эржебет срывалась на окружающих.
Она была точно натянутая струна, изнывающая от ожидания, когда же ее коснутся руки арфиста.
— Да что же это такое! — в отчаянии воскликнула Эржебет, со всего размаху ударив кулаком по столу.
— П… Прости сестренка-а-а! — хныкала Аличе. — Я сейчас все уберу! Только не злись.
— Нет-нет, это ты меня прости. — Эржебет опустилась перед ней на корточки, ласково пригладила рыжие вихры. — Ты ни в чем не виновата. Не плачь.
Кое-как ей удалось успокоить Аличе, вместе они помыли пол, и девочка принялась готовить новый пирог. Эржебет отошла к кухонному окну, распахнула створки и вдохнула полной грудью аромат цветущих роз. Вид дремлющего в летнем мареве сада немного успокоил ее.
Вдруг Эржебет заметила в чистом голубом небе черную точку, она стремительно приближалась, увеличиваясь в размерах, вот уже Эржебет смогла различить очертания птицы. Это был орел, крупный, темно-коричневый, почти черный. Он величаво парил в вышине, мерно взмахивая широкими крыльями. И наблюдая за ним, Эржебет поняла, что он летит прямиком к усадьбе.
«А ведь такие птицы в этой местности не водятся. Откуда он здесь взялся? Неужели… Гилберту всегда нравились птицы: соколы, ястребы. Но орлы были его любимцами. Он даже поместил одного на свой флаг».