Чтение онлайн

Следует отметить, что Натан старался избегать сюжетов, в коих обсуждалась семейная жизнь Воронцовых, но совсем уйти от этого не удавалось. Ибо, напомним, он жил одной семьей с оперной певицей, с удовольствием участвовавшей в разных светских мероприятиях. К тому же Фина обожала примерять к жизни лекала оперных сюжетов в разных изводах: как классически-трагическом, так и комическом.

Так что основные черты амурного квадрата семьи Воронцовых, состоящего из двух любовных треугольников, Натан знал. Граф Воронцов давно и прочно питал нежные чувства к истинной красавице Ольге Потоцкой, дочери хорошо известного в Одессе семейства – магната Станислава Потоцкого и фанариотской куртизанки, ставшей аристократкою, Софии. Говорили, что основной силой, устраивающей брак Оленьки с сонливым увальнем Львом Нарышкиным, был как раз Воронцов. И поселились новобрачные именно в Одессе… Оттого и Елизавете Ксаверьевне казалось не совсем зазорным оказывать знаки внимания влюбленному в нее дальнему родственнику Александру Раевскому. Но, как нетрудно догадаться, треугольники сии равносторонними не были, ибо такова женская доля в подобных обстоятельствах. Раевский был отправлен в отставку и из Одессы удален. А Нарышкины продолжали жить в ней и благоденствовать. В случае долгих отлучек графа одесские чиновники, среди прочего, отписывали ему и о важных новостях в семействе Нарышкиных-Потоцких. Что ж тут такого, обычное беспокойство об одесситах и в особенности – о высокородных семействах города…

Милостиво и радушно поприветствовав гостя, Воронцовы отвели его к общему столу, усадили за него, подозвали слуг и служанок, коих обязали удовлетворить все гастрономические запросы гостя. Елизавета, искренне играя роль радушной хозяйки, спросила уже сидевших за столом, всё ли хорошо и вкусно. А услыхав исключительно утвердительные ответы, показала свою знаменитую неотразимую улыбку. Михал же Семенович взирал на всё это со сдержанным одобрением и, уходя, кивнул Натану особым образом, давая понять, что на аудиенцию тот будет вызван дополнительно.

По уходе хозяев стол вернулся к обычной для таких ситуаций атмосфере, слегка подогретой хорошим вином. Натан знал тут всех – Гижицкого из военной канцелярии, Туманского из дипломатического отдела, Денкера – из фискального. Отдельно отметил присутствие начальника военной полиции 2-й армии полковника Достанича. По чину и рангу ему, пожалуй, следовало бы находиться не здесь, а за «тесным столом». Но он почему-то предпочел сидеть с более молодыми и менее заслуженными коллегами. Горлис также отметил франтоватость 50-летнего Степана Степановича, прорезавшуюся у него в последнее время. Идеальной формы и ухода бакенбарды-паруса [12] , шейный платок модной расцветки в тон фраку. Что ж, пусть поиграет в «денди» – пока война не началась, ловля турецких шпионов не столь актуальна.

Ну а роль первой скрипки за столом играл Василий Туманский. Горлис неплохо знал его, поскольку служил тот в иностранном отделе канцелярии. К тому же сосватал оного туда дальний родственник, князь Виктор Кочубей. В свою очередь, узнав про сие, друг Натана Степан Кочубей у своего деда Мыколы порасспрашивал о красивой фамилии Туманских. И узнал, что идет она от казака черниговского полка Тумана-Тарнавы, что некогда означало беглого человека с туманным прошлым родом из села Тарнава. Но со «-ский» оно, конечно, красивше и по-барски. Горлиса неизменно забавляли подобные рассказы Кочубеев из Хаджибея, лучше всех генеалогических обществ раскрывавших тайны значительной части русской аристократии.

Туманский был славным человеком, острым на язык и лишенным склочности. Дополнительной известности ему, сочиняющему вирши, добавили приятельские отношения с поэтом Пушкиным, приписанным к его же отделу и иногда там даже появлявшимся.

Если же обратить внимание на стол – то он являл собой арену борьбы двух половинок семьи Воронцовых. Михаил Семенович, сам предпочитавший еду по-английски простую и полезную, пытался и гостей приучить к тому же. А прелестная Елизавета Ксаверьевна, любившая жизнь во всех проявлениях, нашла для дома двух прекрасных поваров – польского и французского происхождения. Они с удовольствием брались за исполнение ее гастрономических прихотей, поскольку с трудом выносили оскорбительные для их мастерства графские заказы: сваривание каш и куриных яиц, подсушивание хлеба и протушивание рыбы, приправленной одной только солью, да и то слегка. Такое противоборство создавало некоторые сложности для гостей. Ну, разумеется, им хотелось съесть – и немедля – самое вкусное. Однако и оставить нетронутой здоровую часть стола, приготовленную по настоянию графа, было неудобно. Этак еще от стола отлучит или к жене приревнует. Выходить из подобной непростой ситуации помогали повара графини, но как – скоро узнаете.

Пока ж – о том, что было сегодня на столе. Прежде всего, польский хлодник – это как украинский борщ, тоже из буряка, но только холодного приготовления. И в этом содержался намек на скорое лето, когда хлодник в Одессе бывает особенно хорош. Но сейчас-то весна. И не самая теплая. Так что для желающих горяченького был сготовлен шотландский суп кокки-лики, на курином бульоне с черносливом, луком-пореем и разными травами. Кроме супов подавались польские колдуны со сметаной. Причем сделанные с самой разнообразной начинкой – мясной, рыбной, творожной, фруктовой. Отдельно были разложены несколько видов паштетов и брынзы из Бессарабии. И на сладкое пудинг с местным колоритом – изюмом и дикими абрикосами. Но это всё, как вы понимаете, бог послал со стороны хозяйки, Елизаветы Ксаверьевны.

А вот, извольте узнать, что с боку хозяина: вареная телятина, вареные яйца, овсяная каша на молоке. И это, представьте себе, съедалось в первую очередь. Причем не только из-за чинопочитания, а благодаря поварским хитростям. Во-первых, сия часть блюд готовилась в заниженных количествах – мизерными порциями, дабы по окончании столования проще было докладывать хозяину: «Всё съедено!» Во-вторых, к яйцам и телятине готовился французский соус mayonnaise, согласно легендам, изобретенный дедом одесского градоначальника Дюка – маршалом Ришелье [13] во время перебоев с едой в боях за город Mahon-Mao [14] . И уж с этим mayonnaise съесть можно что угодно. А вот овсяная каша с молоком готовилась на тишайшем, как Алексей Михайлович [15] , огне и столь долго, что, разварившись, она превращалась в нежнейший десерт, сродни сливочному крему, но без тяжести для желудка.

Горлис, не часто бывавший на подобных встречах, старался вести себя скромно и естественно, чтобы впоследствии не стать объектом для пересудов и насмешек. Однако всё ж не удержался и по чуть-чуть – из любопытства – перепробовал всё, что подавалась к обеду, переходившему в ужин.

За столом говорили о многом. Как ни странно, но о войне с османами, ожидавшейся с прошлой осени после Наваринского сражения [16] , а еще больше – от последующего закрытия Босфора для русских судов, рассуждали мало. Должно быть, надоело болтать об очевидном и воспевать мудрость матушки Екатерины II, завещавшей русскому оружию неуклонно, шаг за шагом, идти к Виз'aнтию-Константинополю, ставшему вдруг Стамбулом.

Зато много внимания уделялось такой новости, как достройка парохода «Одесса», производимая на верфях в Николаеве. Впрочем, там делался корпус суда. А паровую машину долго и мучительно везли из самого Петербурга. Инициатором проекта был Воронцов, однако отвечали за его исполнение российский вице-адмирал Грейг и херсонский купец Варшавский, который выиграл подряд. Вся история тянулась два года, имея столько подробностей, что о них можно было писать отдельную презабавную книгу. Но вот строительство долгожданного парохода наконец подходило к полнейшему завершению (ибо «неполных» бывало уже несколько). Пробный рейс в тёзку, Одессу-город, ожидался со дня на день. По слухам и на примере других стран, паровая машина, пароходы вообще – прекрасная новация! Так что «Одессу» в Одессе ждали с нетерпением и оптимизмом.

А вот и лакей пришел, позвавший Натана на аудиенцию к Воронцову.

Домашний кабинет генерал-губернатора был уже на треть пуст, поскольку вещи его порциями перевозились во Дворец на Бульварную улицу. Граф показал гостю, что тот может присаживаться. Одновременно уселся сам и завел речь:

– Я к вам вот зачем обратился, господин Горли.

– Да, слушаю, ваше сиятельство!

– Оставьте. Можете обращаться ко мне просто Михаил Семенович. А вас, кстати, как по батюшке?

– Натаниэль Николаевич. Но это исключительно для воспитанников Лицея и Училища. Вообще же я предпочитаю европейскую традицию – обращение по одному только имени.

– Как же, помню. Господин Орлай мне рассказывал… Любезный Натаниэль, у меня к вам вопрос, возможно, несколько неожиданный. Живя в Париже, как говорят, вы хаживали в Королевскую библиотеку?

– Да. Были такие счастливые дни и часы.

Воронцов сдержанно улыбнулся:

– Я тоже бывал в ней. Вероятно, мы там даже могли встретиться.