Чтение онлайн

Единственная проблема, которая меня заботила, — это как нас встретят в Калуге. Насчёт Тульского патриархата понятно, Москва с теократическим режимом, который правит в бывшей Тульской области, контачит, но не дружит. Там нас могут выдать, особенно если высокое московское начальство попросит, а заодно чего‑нибудь патриарху и митрополитам щедрой рукой отсыплет. А вот Калуга дело другое. Тамошние вольные люди диктатора Степанова ненавидят лютой ненавистью, и всех, кто приходит из Москвы, очень тщательно проверяют. Как бы, чего доброго, нас за шпионов не приняли. Впрочем, время покажет, какова там обстановка на сегодняшний день. Мы люди тёртые, жизнь видели с самых разных ракурсов, и со свободными людьми общий язык найдём.

— О чём задумался, Мечник? — после окончательного решения по предстоящему выходу в ночь, заметив, что я по‑прежнему сижу у стола, спросил меня Крепыш. — За Лиду переживаешь?

— Всё вместе, братан. И за Лиду, и за парней наших, которые с ней остались, и за путь‑дорогу дальнюю.

— Нормально всё будет, — вновь всматриваясь в карту, сказал он. — Лида — баба такая, что где угодно пройдёт, профессионал, да и наши бойцы после всего, что с нами было, до Калуги в любом случае дотянут.

— И то верно.

Крепыш сделал на карте пару пометок и, сменив тему, произнёс:

— До сих пор не понимаю, как москвичи такую большую территорию держат и почему дикари их до сих пор не задавили. Будь у меня такие силы под рукой, при желании я бы здесь камня на камне не оставил.

— Да ты агрессор, — усмехнулся я.

— При чём тут агрессор. Просто реально не понимаю, как такая ситуация сложилась. Ты с московскими офицерами много общался, может, разъяснишь, что тут и как?

— Постараюсь. — Тоже сосредоточившись на карте, я взял в руки карандашик и стал водить им по покрытой плёнкой бумаге: — Смотри. Дикари действуют, на наш взгляд, странно, это факт. Но на то они и «зверьки», примитивные уроды, почти позабывшие, что некогда их дедушки и бабушки были людьми. Они, подобно животным, бредут по земле в поисках пропитания для себя. Размножились, и, когда территория, на которой они проживают, всех прокормить не может, отселяют молодёжь и особо буйных мужичков из своей среды, а те уже сколачиваются в орду и кочуют на запад.

— А на восток?

— Мы там не были, и двигаются ли они в том направлении, не знаем. Значит, говорим только о западе.

— Понятно.

— Раз понятно, то продолжаю. Владения дикарей простираются от Нижнего Новгорода до самого Урала. Это не государство и не какое‑то постоянное племенное объединение. Пришла пора отселить лишних едоков, они выделяются из своего клана или рода, соединяются с такими же, как и они, добровольными изгнанниками‑переселенцами, образуют малую или большую орду и начинают свой путь. Проходит год или два, орда упирается в некий крупный анклав или государственное объединение. В данном случае это Всероссийский диктат. Дикари не обучены войне, все чужаки воспринимаются ими как добыча и двуногие животные, годные в пищу, и «зверьки» тыкаются в оборону до тех пор, пока не огребут. После этого выжившие в первых боях воины присоединяются к тем, кто идёт следом за ними, делятся опытом, становятся инструкторами будущих бойцов, и попытка прорвать оборону Москвы повторяется. Снова поражение, но имеется новый опыт. Теперь вперёд идут боевые орды, а женщины и подростки той орды, которая потерпела крах, используются для разведки, двигаются вдоль границы и выявляют оборонительные участки. Война эволюционирует, и то, что войска Степанова пока держат оборону, не показатель, что так будет всегда. Территория диктата сжимается, москвичи цепляются за удобные в обороне места и прикрывают важные стратегические объекты, но понемногу отступают к столице, и это даже несмотря на своё подавляющее техническое преимущество.

— Как пример, этот оборонительный участок?

— Да. Этот участок прикрывает переправу через Оку и Каширскую ГРЭС. Это единственный укрепрайон по правому берегу реки, а остальные уже потеряны. С левого фланга оборона организована в Озёрах, а по правому вообще уступ получается: Пущино — Серпухов — Чехов. Как следствие — дикари идут по проторенным путям, упираются в оборону, понимают, что на этом участке имеется что‑то важное, и реагируют на это, как бык на тореадора, который его дразнит. Поэтому они будут давить на этот оборонительный участок самыми разными способами, и так до тех пор, пока не прорвут периметр и не выбьют окопавшийся здесь батальон на левый берег.

— Значит, они давят туда, где крепкая оборона? — удивился Крепыш.

— Думаю, да. Основные силы боевых орд всегда идут напролом и встречаются на подготовленных укреплённых позициях, а мелкие разведывательные группы, которые совершают фланговые обходы, уничтожаются подвижными моторизованными колоннами и егерями.

— Но это же глупо. Варвары могли бы использовать свои силы гораздо эффективней.

— А то, что целая толпа народа от страха перед чумой забилась в леса и за двадцать пять — тридцать лет деградировала, разве не глупость? А то, что человечество, уже полвека летающее в космос, перемерло от чумы, нормально? Или в порядке вещей, что женщина «зверька» каждый год рождает двойню, а подросток, как только у него случается первая поллюция, становится воином? Нет, браток, всё это не есть норма. Весь мир сошёл с ума, и на любое наше хитроумное технологическое достижение природа может ответить таким финтом, что никто не уцелеет.

Крепыш помолчал, почесал мочку правого уха и произнёс:

— Почему‑то никогда не думал над этими вопросами, хотя стоило бы.

— Ты человек действия, такой же, как и все мы.

— Но ты ведь над этим размышлял?

— Я книжек в детстве много прочёл и умных людей на своём жизненном пути встречал, вот и посещают меня порой думки на нелёгкие темы, которые хлеба насущного никак не касаются.

В этот момент в бункер заглянул один из наших воинов:

— Товарищ капитан, егеря вернулись.

— Ну, вот и всё, сомневайся или нет, а пора за дело браться.

Посмотрев на стоящий у выхода родной рюкзак с походной поклажей и боекомплектом, я встал, снял с гвоздика на стене разгрузку, которую скинул по приходе, и, на ходу надевая её, вышел наружу.

Смеркается, через полчаса ночь вступит в свои права, и мы покинем земли московского диктатора, но перед этим надо узнать, что же нас впереди ожидает. Егеря, три рослых поджарых парня в маскхалатах, потные и разгорячённые, видно, только что пришли в расположение и сразу же направились к штабу батальона, который напротив нашего бункера, стоят и ждут своих командиров. Спрашивать их сейчас, пока они не получили разрешения от непосредственного начальника, бесполезно — будут молчать, и мне приходится ещё пять минут ждать местного комбата, которого поторапливает идущий за ним вслед майор Красин. Пока они идут, наш сопровождающий что‑то говорит полковнику, а тот отмахивается от него как от назойливой мухи и с недовольным выражением подходит к егерям.

— Ну, что там? — с покровительственными нотками в голосе спрашивает полковник у разведчиков и кивает в сторону леса.

При этом двойной подбородок комбата забавно перекатывается. Он говорит так, как если бы перед ним были его личные холопы, а не прикомандированные из другого рода войск бойцы, которые должны быть его глазами и ушами на прикрываемом им направлении. Сейчас этот полноватый человек, который ещё днём производил довольно неплохое впечатление, в своём желании показать Красину, что именно он на этом оборонительном участке царь и бог, кажется мне смешным. Но это не моё дело, главное сейчас — это информация разведки.

Один из егерей делает чёткий шаг вперёд и докладывает:

— Товарищ полковник, орда поворачивает на Каширу. Мы перехватили вражеских шпионов, которые неподалеку крутились, и расспросили их с пристрастием. По‑русски они почти не говорили, всё больше на своём тарабарском наречии изъяснялись, но кое‑что мы поняли. Месяц назад в районе населённого пункта Спас‑Клепики состоялся большой племенной съезд. На нём было решено нанести несколько одновременных ударов по нашим оборонительным участкам. Цель этой боевой орды, которую ведёт некто вождь Намба, разрушить Каширскую ГРЭС и отвлечь на себя внимание наших подвижных резервов и авиации.

Полковник как‑то сразу сник, барственность из его вида исчезла, и он задал следующий вопрос:

— Сколько дикарей против нас наступает?

— Мы видели только голову орды. В ней не менее двух тысяч бойцов и множество боевых собак. Пройти дальше не могли, это потеря времени, а на рации батареи сдохли. Пришлось возвращаться.

— А пленные дикари что насчёт числа вражеских воинов сказали?

— Они считать не умеют. Это привилегия вождей и обязанность колдунов. Всё, что они знают, — это то, что у Намбы воины из пяти обычных больших орд.