Чтение онлайн

День прошёл в дороге, наши машины, поднимая клубы пыли и обгоняя караваны, идущие на восток, мчали по хорошей грунтовке, не сбавляя скорости, до самого вечера. Мимо проносились посёлки, сады, придорожные стоянки, время от времени попадались моторизованные патрули трабзонских городских стражников, с подозрением провожающие нас глазами. Однако связываться с нашим небольшим отрядом они не решались и каждый ехал своей дорогой. В конце концов, Кару знали в этих местах хорошо и, различая на машинах его тактический значок, чёрный ромбик, предпочитали уступить проезжую часть.

Дорога впечатлений не добавила, я только постоянно удивлялся местным названиям и искренне радовался тому, что вскоре окажусь на родине. Пинарка, Илика, Каймакли, Кантарли, Ортакой, Уграк, Демирчи и, наконец, рыбацкая деревушка Пазар, где в чистой голубой бухте стоял белый пароход с красивым названием «Аделаида». Мы проскочили блокпост на въезде, артбатарею полевых орудий на высотке, проехали по окраине села и остановились с другого его конца, возле средних размеров деревянного домика, отведённого специально для гостей. Рядовые бойцы и я принялись готовиться к ночлегу, а Кара в сопровождении двух своих самых преданных головорезов, Олега и Ильяса, отправился на местный постоялый двор, где у него была назначена встреча с Анатолием Ильским.

Стемнело быстро, операция по захвату теплохода и зачистке села должна была начаться ровно в полночь, и времени на выполнение своей задачи у меня было более чем достаточно. Внимания я не привлекал, свой всё же, а потому, достав из РД пластид и детонаторы, обошёл дом, в котором должны были ночевать наёмники, и под камни, выпавшие из фундамента, смог незаметно сразу в четырёх местах заложить взрывчатку, воткнуть по полукилограммовому куску детонатора и активировать их. Теперь в любой момент я мог взорвать этот хлипкий домик к чертям собачьим, пульт у меня в кармане. Конечно, для надёжности следовало выкопать под заряды ямки и для пущего эффекта забутовать их, но что есть, того хватит, чай, не каменный форт взрывать собрался.

К десяти часам вечера вернулся Кара и его сопровождающие, у каждого на спине по рюкзачку — и это понятно, денежку приволокли. Наёмники, увидев, что всё прошло стандартно и проблем нет, расслабились, выставили часового, который ушёл в темноту и обходил двор по периметру, и завалились спать. Возле костерка, горевшего в центре двора, остались только Кара, Олег, старый, но всё ещё крепкий боец лет около шестидесяти, с гитарой за спиной, и конечно же я собственной персоной.

Где‑то неподалеку в цветущей плодовой роще поют ночные птицы, в костре поленья трещат, а мы втроём сидим на брёвнах и ждём, пока в выставленных к огню кружках закипит вода. Хорошо, и даже беспокойство по поводу того, что предстоит сделать, покинуло меня. Молчим, и тишину нарушает Кара:

— Олег, спой что‑нибудь старое.

Это да, что есть, того не отнять, поёт старый наёмник хорошо, душевно, а песни такие знает, какие сейчас и не услышишь нигде. Хобби у него такое — собирает старый армейский фольклор и песни, а потом исполняет их для тех, кто рядом. Однако происходит такое редко, как правило возле ночного костра, как сейчас, и только по просьбе Кары, за которого готов растерзать любого. Уж не знаю, чем Буров такую преданность заслужил, но, видимо, причина для этого была серьёзная.

Перекинув гитару‑семиструнку на грудь, Олег взял пару пробных аккордов и запел:

Старый наёмник пел, его голос разносился в темноте далеко, цеплял за душу, а я старался запомнить эту правильную по жизни песню, которую слышал впервые, и сохранить её в себе, чтоб передать потом другому талантливому певцу. Олег, что же, с одной стороны, жалко его, талант, но и он сегодня умрёт, ибо верен своему боссу, готов идти с ним туда, куда тот только укажет, и, несмотря на все свои песни, убивать моих друзей и тех, кто не захочет на себя ярмо рабское надеть. Он сгинет без следа, а песня должна жить.

Олег закончил петь, как раз закипела водичка, мы заварили чайку и разговорились.

— Душевная песня, но вредная, — держа в руках кружку, сказал Кара.

— Почему? — поинтересовался я.

— А ты сам подумай, Саня. Какая, нах, Россия‑мать? Нет её, кончилась и никогда уже не возродится. А слова про родину‑землю — это не для нас, не для наёмников. Надо что‑то попроще, про бабло, про славу и девок распутных. Как ты, Олег, может, споёшь что‑нибудь про дублоны золотые и пиратов лихих?

— Настроения сегодня нет, — отхлебнув чайку, ответил старый наёмник. — Как‑то неспокойно мне на душе. Вроде как всё в порядке, а что‑то не так и тоскливо.

— Не обращай внимания, это песню ты сегодня спел неподходящую.

— Наверное. — Олег встал с бревна и потянулся всем телом. — Устал, пойду спать.

— Угу, — промычал Кара и, дождавшись ухода своего верного бойца, обратился ко мне: — Ты поговорить хотел, сейчас самое время. Я как золотишко получу, так такой добрый становлюсь, что просто сам себе удивляюсь. Что у тебя?

Для вида помявшись, я сказал:

— Босс, мы с тобой насчёт Марьяны говорили, помнишь?

— Ну, было такое, а что? — Он сразу насторожился.

— В общем, дядя Коля, прошлую ночь мы провели вдвоем и занимались совсем не чтением стихов при луне.

Чего от Бурова можно было ожидать в этот момент, я представлял себе очень слабо, однако тот повёл себя странно и засмеялся:

— Вот девка, вся в мать, чего хочет, всегда получит. — Отсмеявшись, он спросил: — И что у вас теперь?

— Пожениться хотим, если ты не против, конечно.

— Если у вас, Сашка, до секса уже дошло, то возражать мне теперь и смысла нет. Было дело, хотел её в семью мэра трабзонского пристроить, но такую её там не возьмут. Строгих правил люди, традиционалисты. Вернёмся домой, соберёмся нашей дружной семьёй и всё подробней обговорим. — Наёмник зевнул и на выдохе сказал: — Спать пора, пойду, наверное.

Я взглянул на позолоченные часы, которые мне месяц назад Кара подарил, — время без трёх минут двенадцать. Скоро начнётся карусель по всему селу, и наверняка сейчас мои товарищи к казарме охранной роты, расквартированной в Пазаре, подбираются, а орудия, что на высотке, и блокпост в любом случае уже должны были взять. Надо ещё совсем немного время потянуть, а то уйдёт Кара в дом, и придётся его вместе со всеми взрывать. Приподнявшись с бревна, я прошептал: